Максимилиан подошел к ней, тоже попробовал воду ногой и сказал:

— Для акул здесь слишком мелко, разве что случайно заплывет морской скат… Уверен, про акул — все это слухи, и потом, сейчас не тот год, когда они могут появиться.

— Ты так говоришь, словно всю жизнь прожил в Австралии, — улыбнулась Дели.

— Нет, я слышал, что они появляются только по високосным годам. Ну что, поплывем? — И Максимилиан бросился в воду. Он оттолкнулся от берега и быстро поплыл навстречу небольшим волнам.

Дели вошла в воду и тоже поплыла, чувствуя, как легко соленая вода держит ее тело. Плыть было совсем легко и удивительно радостно. Она ощутила на губах соленый вкус воды и, нырнув, открыла под водой глаза. Но почти ничего не увидела, так как вода была достаточно мутной. Она смутно увидела на дне зеленые стебли водорослей, между которыми расплывчатой луной медленно плыла большая бледная медуза. Вынырнув, Дели огляделась, но Максимилиана не обнаружила рядом, обернувшись к берегу, она увидела, что он уже выходит из воды.

Дели еще немного проплыла вперед и тоже повернула к берегу.

Максимилиан лежал на песке, волны омывали его ступни, на лице у него было написано страдание.

— Макс что с тобой, тебе вода показалась холодной или неужели…

— Со мной все прекрасно, никаких «неужели», — сказал хрипло Максимилиан. Дели заметила, что он быстро, неглубоко и часто дышит.

— Нет, все-таки тебе плохо, я вижу, не скрывай от меня, пожалуйста. — Она села рядом с ним на песок и погладила его по щеке. Он перехватил ее ладонь и быстро поцеловал.

— Все-таки мне лучше немного отдохнуть, — сказал он, тяжело поднимаясь.

Они вернулись в отель, Максимилиан лег в кровать, и как он ни сопротивлялся, но Дели позвонила и вызвала врача. Где-то через час врач, обслуживающий этот отель, явился вместе с медицинской сестрой, которая несла небольшой саквояж.

Дели вкратце рассказала, что с Максимилианом, сказала, что ему стало нехорошо в воде.

Врач выслушал ее, качая головой, потом долго щупал пульс Максимилиана, слушал его сердце, спрашивал, какие он пьет таблетки, и, сказав что ничего страшного — просто нужно несколько дней, чтобы привыкнуть к морскому климату, вышел из спальни. Медсестра сделала Максимилиану укол, а в это время врач тихо говорил Дели:

— По-видимому, любые физические нагрузки для него нежелательны, в том числе и плаванье.

— Но у него было такое хорошее настроение, а нам профессор Хофман сказал, что положительные эмоции — это самое главное.

— Я с ним согласился бы, но тем не менее даже незначительная смена климата, даже поездка на курорт — это всегда опасно для тяжелобольных.

— Как вы сказали? Но ведь он на вид совсем здоровый! — шепотом воскликнула Дели.

— А вы что, разве не знаете о его действительном состоянии?

— Знаю, все знаю, — вздохнула Дели.

— Да, как показывает моя практика, в подобных случаях сердечной недостаточности человек кажется абсолютно здоровым — до первого серьезного нервного потрясения, или шока, или, в крайнем случае, тяжелой физической нагрузки. Даже резкое переохлаждение или просто изменение температуры может значительно ухудшить его состояние.

В дверь постучали.

— Да, — сказала Дели.

В дверях появились Берт и Салли.

— Доброе утро, — поздоровался Берт с доктором. — Мы уже готовы, а вы?

— Мы уже сходили к морю, и Максу стало плохо, — сказала Дели. — Это доктор…

— Вот как, — протянул Берт. — Очень неприятно, но, может быть, тогда ты одна присоединишься к нам?

Из спальни вышла медсестра, а за ней Максимилиан, одетый в халат.

— Конечно, Дели, отправляйся с Бертом, если хочешь, позавтракайте, а я закажу завтрак в номер. Мне не разрешают никуда выходить, — сказал он, покосившись на медсестру.

— И вставать в том числе, вам же только что сделали укол, мистер Джойс, — с укоризной протянула медсестра. — Так нельзя, вы приехали отдыхать и лечиться, а рекомендации не соблюдаете.

— Я приехал только отдыхать, лечиться будем когда-нибудь потом, — улыбнулся Максимилиан.

— Ну, если ты действительно себя неплохо чувствуешь…

— Действительно неплохо, только я должен быть пай-мальчиком и слушаться доктора, а он два-три дня запрещает мне появляться на солнце, и тем более заходить в воду; так что сегодня я свою норму выполнил, а ты, Дели, конечно, прогуляйся.

— Может быть, позавтракаем в ресторане? — спросила осторожно Дели.

— Нет, я хочу отдохнуть, — устало сказал Максимилиан и, слабо махнув рукой, ушел в спальню.

— Спасибо, доктор, мы непременно будем соблюдать ваши рекомендации, — сказала Дели. — Берт, тогда, если Салли не против, я, может быть, действительно присоединюсь к вам?

— Салли не против, — снисходительно сказала она.

Дели быстро переоделась и, поцеловав Максимилиана в щеку, выбежала из номера за Бертом и Салли, которые ждали ее в коридоре. Они спустились вниз и проследовали по крытой стеклянной галерее в небольшой полукруглый ресторан со стеклянной крышей.

Ресторан был почти пуст, лишь несколько пар торопливо завтракали.

Дели заказала шоколадное мороженое и салат с курицей, а Берт и Салли — телячьи отбивные и красное вино.

Дели все никак до сих пор не могла привыкнуть к Салли, и та, похоже, совсем не собиралась сближаться с Филадельфией.

— А вы уже купались, Филадельфия? — спросила Салли, отделяя ножом кусочек отбивной.

— Да, но купание не слишком весело кончилось, — улыбнулась Дели.

— Филадельфия, я усиленно работаю над вашей глиняной головой, Салли уже ее видела. Когда вы мне назначите сеанс? — спросил Берт, жуя отбивную.

— Зачем все это, Берт, зачем? — Дели вздохнула.

— Вы согласились, Максимилиан не против, я хочу вас изваять, может быть, мне удастся вас запродать за бешеную сумму, — усмехнулся он.

— Но почему вы решили запродать меня, почему, предположим, не Салли, по-моему, она более симпатичная, чем я, по сравнению со мной она просто красавица. Я в восторге от вашего выбора, Берт; у вас такая модная прическа, Салли, но я — увы — по возрасту уже не могу себе позволить слишком коротко остричь волосы, сделать у висков такие же острые полуколечки из волос, которые, словно кинжалы, любому мужчине мгновенно пронзают сердце…

Дели с удовлетворением заметила, что Салли начала краснеть и ресницы ее то поднимались, то опускались к тарелке.

— Что вы, Филадельфия, зачем вы так? На первый взгляд мы с вами почти ровесницы, — пробасила Салли, она была явно смущена.

— Ах, не скажите, у вас на шее нет этой паутины морщин, а у меня есть.

— В самом деле? Нет, я ничего не вижу, — улыбнулась Салли.

Раздался звон — это Берт локтем столкнул со стола нож.

— Вот видите, я права, сейчас мистер Крайтон полезет под стол задирать ваш подол и гладить ваши бедра, — сказала Дели весело и непринужденно.

— Я не уверен, мисс Гордон, я не слишком-то похож на юнца, который лазит под юбки.

— Вы так странно шутите, Филадельфия, — улыбнулась Салли. — Видимо, вы не слишком хотите позировать Берту?

— Да, я действительно не совсем понимаю, что он нашел в моей внешности. Мой покойный муж, возможно, полюбил меня за цвет глаз: все говорят, что такой цвет действительно нечасто встречается…

— О, вы совершенно правы, Филадельфия, — сказала Салли, посмотрев ей в глаза.

— Но в глине цвет не передашь. Так что же вы нашли, Берт, в этой старой отставной капитанше парохода?

— Как — что нашел, милая Филадельфия: ну, во-первых, вы — человек моего крута, художник, — начал Берт, но Дели прервала его:

— А разве Салли не входит в ваши богемные круги, мистер Крайтон?

— Я певица, я пою в хоре оперного театра, но мне скоро должны доверить вторую партию в «Макбете».

— Припоминаю, видимо, партию ведьмы? — спросила Дели.

Салли басом расхохоталась.

— Вы почти угадали…

— Вот видите, Берт, Салли тоже не кухарка, человек от искусства, так что же вы нашли в моем убогом облике?