Григорий поднялся из-за стола в бодром настроении. Внутри все пело от радости: вопреки его дурным предположениям в Москве сновидения не только не прекратились, но стали ярче, отчетливее. Значит, можно работать непосредственно здесь, в тесном контакте с «группой расшифровки» академика Говорова, значит, не надо организовывать выездную комиссию и направлять ее вместе с ним в Чебоксары.

Володин несколько раз в волнении прошелся по своему номеру. Подошел к окну. Внизу перед ним широкой лентой убегал вдаль величественный Ленинский проспект, теряясь в далекой дымке где-то у ажурных контуров высотного здания МГУ. По проспекту в обе стороны текли быстрые разноцветные потоки автомашин.

Григорий быстро оделся и подошел к двери, но тут же вернулся обратно. Он снял трубку и набрал номер. После четырех невыносимо долгих гудков на том конце провода раздался грудной женский голос.

— Это Маргарита?

— Да, а кто вы?

Пассажир, которого вы спасли в полете чашкой крепкого кофе.

— Григорий? — откровенно обрадовалась девушка, — хорошо, что вы позвонили. Как устроились?

— Все в порядке. Я в гостинице Академии Наук.

— Вам повезло. А как государственная тайна? Доставили в целости и сохранности по назначению?

— Ну конечно, какие могут быть сомнения.

— Ну и отлично. Скажите, а как у вас со временем?

— Никак, — пожал плечами Володин, — по утрам я работаю, днем нахожусь в Президиуме…

— Президиуме чего?

— Академии Наук, естественно.

— Ах, естественно? — засмеялась Маргарита, — все понятно. Слушайте, молодой светило науки, я сейчас выбегаю на улицу, и очень тороплюсь.

— Тогда извините, — промямлил Григорий.

— Да нет, дослушайте же меня до конца. Вечером у меня соберется маленькая компания друзей. Приходите, если будет время. Как я понимаю, в Москве у вас родственников нет и со знакомыми, должно быть, туго?

— Угадали.

— Ну вот, я так и думала. Нечего вам скучать в гостинице. Приезжайте.

— С удовольствием. Когда и куда?

— К семи-восьми, — она дала ему адрес и рассказала, как лучше проехать. — Ну, до встречи!

— Пока.

Володин положил трубку и в приподнятом настроении выскочил из номера.

Ивашов лежал на своей мягкой удобной кровати в темной мрачной спальне. Свет он, помня прошлую встречу, выключил. Наверное, так легче обманывать электронных соглядатаев. А может быть, это не имеет никакого значения…

В голове крутились мысли, проносились обрывки слов Мейера, эпизоды званого ужина у Шреккенбергера. Все это переплеталось с нескончаемым рядом формул и схем, полученных во сне. Голова пухла, казалось, что она не в силах вместить столько информации, столько переживаний, столько планов.

Клара должна была подойти с минуты на минуту. В воздухе еще витал аромат ее духов, смешанный с запахами подогретых тостов, которые она принесла ему на ужин. Она недавно ушла и теперь должна была вернуться, переключив телемониторы.

Александр задумался, мысленно проверяя сохранность схем Звена контакта и очнулся только от прикосновения прохладной мягкой руки.

— Клара? — тихо спросил он.

— Да, зачем вы вызывали меня?

— Мне надо: кое-что срочно сообщить ГП. Но перед этим расскажите, что произошло с Шреккенбергером?

Девушка опустилась рядом с ним и глубоко вздохнула.

— Карл-Иорг, слава небесам, кажется, пал жертвой собственной гнусности. Группе Противодействия было достаточно хорошо известно, чем занимался этот изверг.

— Он ведь был биологом?

— Верно. Знаете, над чем он работал в своих секретных лабораториях четырнадцатой секции? Шреккенбергер довольнр успешно выводил культуру вирусов, способную вызывать у человека амнезию, кратковременную или долговременную.

«Потеря памяти? — удивился Ивашов, — но зачем это нужно Тресту?»

— Не будьте наивным, Александр. Подумайте только, какое это верное средство сохранять секреты и устранять ненужных людей. Легкий укол или царапина с возбудителем, который окажет через определенное время свое губительное воздействие. И никаких следов — ранка к тому времени заживает. Никто не сможет понять, в чем дело. Амнезия может быть следствием многих внутренних заболеваний. Ни у кого даже не возникнет подозрений в злом умысле. Все просто, все чисто!

— Какая гнусность, — поморщился Ивашов, — и после этого Мейер еще утверждает, что основная задача Треста — содействие прогрессу и развитию человечества! Какая изощренная подлость!

— Для нас это не секрет, — сказала Клара, — правда, Александр? Мы ведь знаем, насколько можно верить Регулирующему Бюро и тем, кто стоит за ним. Мы хорошо знаем их лживые уверения в миролюбии и гуманности!

— Да, вы правы. Выявилось то, что мы, впрочем, давно подозревали… Но все-таки Шреккенбергер сам заразился или нет?

— Что? — удивленно переспросила девушка, — а он разве мог заразиться как-то иначе?

— Это не мое предположение. Из изолятора меня сегодня привел Мейер. Он был очень усталым, спал на ходу. Здесь он развалился в кресле и у него развязался язык.

— Что он сказал?

— Несколько раз довольно внятно повторил, что очень хочет, чтобы ликвидация Шреккенбергера как личности, как ученого с большим научным потенциалом не оказалась связанной с Жерменом де Гером.

— Ах, вот оно как, — задумчиво прошептала Клара, — значит, он, подозревает де Гера… Конечно, они были соперниками, даже в некоторой степени конкурентами. Но из-за чего тут убивать друг друга? Здесь нет ни денег, ни власти — ничего такого, из-за чего люди обычно рвут глотки себе подобным.

— Нет, — не согласился Ивашов, — как раз делить у них было что. Они наверняка вели долгую и упорную борьбу за сферы влияния в ТНУ. Я больше чем уверен, что весь этот Институт наполнен интригами, мелкими и крупными сварами, сведениями давних счетов, скандалами и доносами. Поэтому здесь, так же как и на большой земле, стремятся избавиться от удачливых и опасных соперников, перебежать дорогу конкуренту, стараясь потопить действительных и мнимых врагов.

— Все это так, — грустно сказала Клара, — однако смерть здесь впервые. Значит, их вражда зашла слишком далеко…

Александр промолчал. Рука Клары чуть касалась ею плеча. Он закрыл глаза и ему вдруг ясно представилось, как в прошлый раз девушка прильнула к нему, шепотом объясняя, что надо сделать, чтобы отключить телемониторы… Ивашов тряхнул головой, опасаясь от наваждения, и вдруг остро почувствовал свое тяготение к Кларе.

«Что такое? — удивленно подумал он, — уже не подсыпали ли мне любовного зелья? — В темноте Ивашов криво улыбнулся своим мыслям и покачал головой — Этого еще — не хватало! Надо же: попасть в неволю и влюбиться в сотрудницу Треста. Черт-те что!»

«Но постой, — запротестовал в нем второй голос, — это вовсе не означает ослабления моей принципиальности, ведь Клара — такая же жертва интеллектуальной мафии, как и я, так же как и я, она желает ликвидации дьявольского Треста. И вообще, к чему все эти попытки лицемерить? Она нравится мне, нравится так, как ни одна другая женщина до нее. Может быть, это судьба, что мы встретились здесь, вдали от своих родных мест. Должен же этот треклятый Трест сделать хоть одно хорошее дело…»

— Александр, — раздался тихий голос Клары, — нам не следует затягивать разговор. Вы говорили, что у вас есть какой-то повод со мной встретиться?

— Да, я вновь начал видеть контактные сны, но теперь они стали другими.

— Другими? — удивилась девушка.

— Они больше не связаны с Звеном контакта.

— Как? Что же теперь вы видите?

— После того, как байцер парализовал меня своей иглой, в голове совершенно другие схемы и формулы. И я понемногу начинаю понимать, что это такое.

— Что же?

— Какой-то аппарат, который даст возможность мне, как контактеру, стать неуязвимым.

— То есть как неуязвимым? — опешила Клара.

— Не знаю. Но думаю, это будут схемы, по которым можно будет собрать некий механизм или уже не знаю что, который сможет действенно защищать мою жизнь. Я назвал его «защитником».