колонки лежал свернутый резиновый шланг с наконечником для поливки. А на кране колонки висела

зацепленная ручкой большая алюминиевая кружка. Я отвернул край и, нацедив полную кружку, выпил ее одним

духом. Вторую кружку я не смог допить и, выплеснув остатки в кустарник, повесил кружку на место.

Мужчины тем временем вывалили яблоки на траву в тени вишневых зарослей. Там уже красовалась

изрядная груда яблок. Возле нее хлопотали две черноволосые загорелые женщины в легких платьях без рукавов.

Они раскладывали яблоки по ящикам, которые тоже высились позади них целым штабелем.

Я сказал им всем “спасибо” и двинулся было поперек этого бесконечного сада, чтобы разом из него

выбраться. Но в это время старший из мужчин спросил меня:

— В Продолговатое направляетесь?

Я остановился, недоумевая, но потом понял, что он шутит, намекая на продолговатый ящик, в который

мне очень скоро предстояло лечь. И, улыбаясь в ответ на шутку, я сказал: “Да”. Мне, правда, следовало

удивиться тому, что он догадался насчет предстоящего мне ящика. Но он опять заговорил, не оставляя мне

времени на удивление. Он спросил:

— А за что вы на наши яблоки так сердиты? С километр прошли по саду и ни одного не попробовали.

Мы смотрели отсюда и удивлялись. Может, возьмете на дорожку?

Я не знал, что ответить на это, и промолчал, пожав плечами. А он взял из груды яблок несколько штук и,

протягивая мне, сказал:

— Вот, возьмите, пожалуйста. Оксана, подбери товарищу поспелее да с дерева розмаринчику сними. А

это вот в первую очередь покушайте и запомните, что этот сорт Яшка Долгоух вывел.

И он вложил мне в ладони яблоко размером в два кулака. Я хотел ему сказать, что мне нельзя давать

яблоки, потому что я финн, который воевал с ними, стрелял в них, убивал и морил голодом в своих лагерях. Но

я ничего не успел сказать. Он вложил мне в ладони еще несколько яблок и уступил место женщине. А она

принесла яблоки в переднике и смущенно заулыбалась, видя, что высыпать их мне некуда. Все же я принял от

нее тоже несколько штук, держа ладони перед грудью. При этом я твердил:

— Спасибо. Хватит. Куда мне столько? Что вы! Спасибо.

А она сказала: “Кушайте на здоровье”. И, завалив мне руки яблоками до самых локтей, отошла с

улыбкой. Но в улыбке ее на этот раз было лукавство. Поглядывая на меня искоса своими красивыми черными

глазами, она как бы говорила: “Посмотрю я, как ты с места тронешься с этим грузом”. И мужчины тоже

поулыбались, прежде чем уйти с пустой корзиной на сбор новых яблок.

Я покивал им всем и снова, уже медленнее, двинулся поперек сада, выбирая такие места, где меня не

могли зацепить ветви деревьев. Поднимаясь вверх по боковому скату впадины, я старался не нагибаться вперед,

чтобы не выронить из рук яблоки, и только наверху опустился на колени, осторожно вывалив их на траву.

Распихивая яблоки по карманам, я насчитал их одиннадцать штук. Три яблока не уместились в карманах. Держа

их в руках, я бросил последний взгляд на этот сад, у которого не было конца. Вдали я увидел в нем еще группу

людей, занятых сбором плодов. А еще дальше в просветах зелени мне почудились крыши домиков. Очень

может быть, что в таких вдавленностях земли, кроме садов, размещались также их селения. Иначе как было

объяснить, что на своем пути от станции Задолье до этих мест я видел вокруг только посевы — и ничего

больше?

Дороги моей наверху уже не было. Она успела отойти от края этой вдавленности. Вернее вдавленность

сама отклонилась от нее к западу. Мне пришлось на добрых полкилометра вернуться по верхнему краю сада

назад, чтобы опять ступить на свою дорогу.

55

И снова я торопливо шагал по этой дороге в направлении Ленинграда, до которого мне уже не суждено

было дойти. Однако вода и яблоки прибавили мне силы и, конечно, переместили на сколько-то километров к

северу то место, где мне предстояло свалиться и не встать.

Яблоки я съел не все сразу. Медленно, один за другим освобождал я от них свои карманы. Разные по

вкусу и аромату, они скоро приглушили вкус яблока Яшки Долгоуха, которое я съел первым. Конечно, я бы не

заполучил этих яблок, если бы сразу честно сказал, кто я такой. Но я не сказал. Я обманул этих людей и

обманом продлил на сколько-то часов свою жалкую, недостойную жизнь.

И, шагая так среди посевов пшеницы, подсолнечника и кукурузы, я попробовал представить себе, как

повернулось бы дело, узнай они, кто стоял перед ними. Старший из мужчин тут же двинул бы меня кулаком по

морде и потом принялся бы добивать меня на земле ногами. И второй — помоложе — кинулся бы ему помогать,

норовя ударить меня сапогом в зубы. И даже обе женщины, узнав, какой страшный враг проник на их землю,

тоже кинулись бы добивать меня чем попало.

А может быть, им даже не пришлось бы меня добивать. Просто им нечего было бы добивать. Я вспомнил,

какая рука была у старшего мужчины. В одной его ладони уместились четыре крупных яблока. И стоял он,

глядя на меня сверху вниз, и голос его гудел, как колокол. Нет, не понадобилось бы им добивать меня на земле.

Одним ударом кулака отправил бы он меня кушать совсем иного сорта яблоки в иной, далекий мир.

Да, так вот мог внезапно оборваться мой путь к Ленинграду, если предположить, что та рука, столь щедро

протянувшая мне плоды своего труда, была бы способна вдруг сжаться в кулак для удара по мне, а все те лица,

смотревшие на меня с таким доброжелательством, смогли бы вдруг исказиться от ярости. Но ничего не

получалось у меня: никак не мог я представить себе ничего подобного, как ни силился. Рука старшего из

мужчин не переставала держать протянутые мне яблоки, а на обращенных ко мне лицах не угасала

добродушная улыбка.

Продолжая продвигаться все дальше на север, я скоро заметил, что справа от меня вдали появилось что-

то новое, выступающее отдельными точками над хлебными посевами. Постепенно я догадался, что это

телеграфные столбы, и даже стал различать протянутые между ними провода. Потом там же появились новые

точки, которые двигались туда-сюда. Тогда я понял, что там проходила дорога, где было больше движения, чем

на моей дороге. И она, кажется, имела намерение сблизиться с моей дорогой, ибо все на ней как будто

укрупнялось по мере того, как я шел вперед. Похоже было на то, что в какой-то точке нашим дорогам надлежало

сойтись.

Я стал высматривать впереди эту предполагаемую точку и скоро увидел на горизонте деревья. Они

сперва как бы плавали в мареве, оторванные от земли, но понемногу укрепились на земле, выставляя к небу

свои вершины и умножаясь в количестве. Только скопились они не в одной точке, а в разных местах.

Я шагал быстро, торопясь пройти на север как можно дальше за счет тех сил, что прибавились у меня от

яблок, и скоро понял, что приближаюсь к селению. Между деревьями обозначились белые домики с красными и

серыми крышами. А дорога справа продолжала сближаться с моей. Я уже различал на ней отдельные машины и

повозки с лошадьми, ползущие в обоих направлениях. Потом стал различать отдельных пешеходов и

велосипедистов.

Солнце теперь светило слева от меня, готовясь уйти на покой, и потому люди на дороге справа

освещались им как бы с моей стороны. Чем ближе придвигалась ко мне та дорога, тем крупнее становились на

ней машины и люди. Я уже различал цвет платьев. А когда между обеими дорогами потянулись поля с убранной

пшеницей, я увидел на той дороге машины и людей в полный рост. Но с этого момента дороги перестали

сближаться.

Всматриваясь вперед, я понял причину этого. Там ужо не было определенной точки, где обе дороги могли

бы сойтись. Там все расползлось по горизонту: и дома, и деревья, и ветряные мельницы, и водонапорные