— Уверяю вас, нет. Как же я бы могла это сделать, не посоветовавшись с вами?

— Ну-с, какое еще доказательство вам дала еврейка?

— А вот какое, — отвечала графиня, вынимая из кармана перстень с громадным бриллиантом необыкновенно чистой воды.

Невольный возглас удивления вырвался из груди кардинала Палеотто. Он в жизни своей никогда не видал ничего подобного.

— Какая прелесть! Какая необыкновенная игра! — шептал он, повертывая в разные стороны перстень. — Но ради Бога, графиня, — продолжал прелат, — скажите мне, откуда простая еврейка могла достать подобное сокровище, достойное украсить королевскую корону? Этот камень должен стоить бешеных денег.

— Я ее спрашивала, но она мне ничего не сказала о его происхождении.

— Да, среди евреев есть ювелиры-художники, обладающие секретами, неизвестными нам, христианам, — говорил кардинал, любуясь бриллиантом.

— Вам нравится эта вещь, Себастьян? — спросила графиня, нежно лаская своими выразительными глазами кардинала. — Возьмите его, носите перстень на вашей белой изящной руке.

— Вы, друг мой, сами не знаете, что говорите, — сказал серьезно кардинал. — Как я могу позволить себе принять этот ценный подарок, не будучи уверенным, что отблагодарю за него достойным образом?

— Значит, вы не надеетесь?

— Какая вы странная! — нетерпеливо вскричал кардинал. — Что толку из того, что я надеюсь? Представьте себе: я все устроил для спасения молочного барона, вдруг Сикст своим приказом уничтожает мои хлопоты, и, вместо спасения, юноша гибнет! Что тогда? Я принял редкостный подарок, громадной стоимости, и ровно ничего не сделал!

— Барбара, отдавая этот перстень, не ставит непременным условием спасение ее сына, еврейка знает, что все зависит от Сикста, но, верьте мне, если несчастная мать будет уверена в вашем участии к ее сыну, она будет достаточно вознаграждена. Возьмите, милый Себастьян, прошу вас, — говорила красавица.

— Но почему же вы непременно желаете, чтобы я взял этот перстень?

— Ах он так украшает вашу прекрасную руку!

Кардинал колебался.

— Это ваше непременное желание, графиня?

— Да, Себастьян, мое непременное желание.

— Хорошо, пусть будет по-вашему, — сдался прелат, — но сначала выслушайте меня внимательно. Я сделаю все, что от меня зависит, но за верный успех не отвечаю.

— Это все, что нужно! — вскричала графиня.

— Прекрасно, — продолжал кардинал, — я принимаю перстень и в свою очередь прошу вас, графиня, украсить им руку более изящную, чем моя.

Сказав это, прелат надел кольцо на указательный палец красавицы.

Хитрая кокетка достигла своей цели.

Остальная часть дня прошла весьма приятно. Красавица графиня была любезна с кардиналом, как никогда. Получив в подарок ценный бриллиант, она была истинно счастлива. Влюбленный кардинал блаженствовал. После обеда графиня пожелала остаться на вилле своего друга. Палеотто отправился в Рим. Графиня с нетерпением ждала его возвращения. Спустя несколько часов, он приехал.

— Ну что, удалось вам устроить дело? — спросила она еще издали, завидев подъезжавшего кардинала.

— Хотя и не совсем, но пока отчаиваться не следует, — отвечал прелат. — Трудно было подступаться к папе с такой просьбой, но мне удалось кругом и около провести ту мысль, что на совести наместника Христа Спасителя не должно быть осуждение невинного, что очень часто бывает, несмотря на все беспристрастие судей; и что прямых улик против барона Гербольта нет, а лишь косвенные. Кажется, этот маневр удастся, и честный Сикст обещал обратить особое внимание на дело. Судьи, конечно, будут на нашей стороне.

— О милый, несравненный Себастьян, как мне благодарить вас! — воскликнула графиня, обнимая кардинала.

— В ваших силах отблагодарить меня, — отвечал кардинал.

— Скажите как? Я на все готова!

— Оставайтесь у меня ужинать.

— Конечно, останусь, об отказе не может быть и речи, — говорила графиня, открывая окно и высоко приподнимая тяжелый канделябр.

— Что вы делаете, графиня? — вскричал кардинал. — Этот канделябр так тяжел!

— Ах мне очень весело, — отвечала красавица. — Я и сама не знаю, что делаю, мне хочется прыгать, бегать, переставлять вещи с одного места на другое, кружиться!

— Ребенок, — сказал влюбленный прелат.

«Дай, Господи, ей здоровья, пусть вся ее жизнь украсится цветами счастья», — прошептала Барбара, стоявшая в глубине парка, видя, как графиня подняла кверху канделябр.