— Зато много получишь, если не ты, то твоя семья, — сказала еврейка.

— Кого же вы хотите освободить? — продолжал Фортунато, вынимая бумагу из бокового кармана. — Вот список моих арестованных.

— Читай! — сказала еврейка.

— Вот двое молодых людей из Велетри, осужденных на смерть за покушение на жизнь губернатора, соблазнившего их сестру. Против этих молодых людей собственно папа ничего не имеет, напротив, его святейшество сказал, что они поступили благородно, хотя закон и против них.

— Нет, не они мне нужны, — отвечала еврейка.

— В таком случае, я не могу служить вам, все остальные заключенные находятся под наблюдением других сторожей.

— Нет, Фортунато, есть преступники, за которыми специально смотришь ты.

— А, заключенные по приговору инквизиции! — вскричал он. — Но их освободить немыслимо.

— Ну а если бы тебе предложить вместо двухсот золотых тысячу, что бы ты сказал?

— Что бы я сказал? — отвечал, видимо, колеблясь, Фортунато. — Я бы сказал, что тысяча золотых цехинов для меня, бедного человека, такой капитал, о котором я и помыслить не смею, но к этому я бы прибавил, что Сикст велел бы на площади изломать все мои кости.

— Я надеюсь, ты избегнешь этой опасности, по крайней мере я, со своей стороны, употреблю все зависящие от меня меры, чтобы с тобой ничего подобного не случилось, — сказала еврейка. — И во всяком случае, — прибавила она, — твоя семья будет вполне обеспечена, я ей дам две тысячи цехинов.

— Две тысячи! — прошептал Фортунато, вытирая со лба холодный пот. — Капитал громадный, но он — цена моей крови.

— По крайней мере твоя прелестная Сесилия не достанется развратному попу, — тихо прибавила еврейка.

— Правда! Когда же я получу деньги?

— Сто цехинов получишь сейчас; остальная сумма тебе будет выдана в тот день, когда барон Гербольт выйдет из тюрьмы.

— А, дело идет о бароне Гербольте; что же, он симпатичный юноша, впрочем, раз я решил пожертвовать жизнью, для меня безразлично, кого бы я ни освободил.

— Напрасно ты думаешь, что я подвергну опасности твою жизнь, — говорила еврейка. — Я тебе устрою бегство в Голландию, где когти Сикста тебя не достанут.

— Хорошо, — прошептал тюремный сторож, — если мне не удастся убежать, палач не заставит меня долго страдать, он мой приятель… Решенное дело, синьора, я согласен и буду ждать ваших приказаний.

— Ну вот тебе пока, — сказала еврейка, вручая Фортунато сверток золота. — По окончании дела ты будешь награжден так, как и не ожидаешь.

Сказав это, еврейка вышла.

— Фортунато! — вскричала его жена. — Попробуй этого прекрасного вина, давай чокнемся!

Фортунато налил в стакан вина, чокнулся с женой и подумал: «Несчастная! Она не догадывается, что это вино — цена моей крови!..»