Всего, как свидетельствуют некоторые источники, под покровительство России перешло в середине XVIII века 12 алтайских зайсанов (князьков) со своими племенами. При этом договаривающиеся стороны составили и подписали, как и полагается в таких случаях, договор, в соответствии с которым алтайским родам, во-первых, передавались в наследственное пользование те земли, на которых они на тот момент проживали, а во-вторых, им гарантировалось право беспрепятственно исполнять традиционные для них формы религиозного культа. Также, согласно «Положению об инородцах», принятому при Екатерине II, алтайцам высочайше даровалось право бесплатного пользования лесами в плане заготовки дров, кедрового ореха и другой дикой растительности, а также осуществления охотничьего промысла. В целом условия, так сказать, сожительства обозначились вполне приемлемые, и для алтай-кижи[230] наступили, казалось, золотые времена, но ненадолго, «не всё коту масленица», как говорится.

Так, уже в конце XVIII века им запретили бесплатную порубку леса. В 1822 г. был утверждён разработанный М.М. Сперанским, в бытность его генерал-губернатором Сибири, «Устав об управлении инородцев». Согласно данному Положению, селившиеся до того времени родовыми дючинами и управлявшиеся своими выборными зайсанами (представителями родовой наследственной аристократии) алтайцы теперь принудительно прикреплялись к территориальным округам — волостям. Тем самым стала разрушаться складывавшаяся веками система их родового проживания, поскольку родовая принадлежность официально теперь больше уже не учитывалась при формировании округов, вдобавок к этому алтайцев начали насильственно склонять к оседлости в противовес их прежнему кочевому образу жизни.

И всё для того, чтобы легче было христианизировать инородцев. Через семь лет после учреждения системы Сперанского, в 1829 г., в Бийске основали Алтайскую духовную миссию, призванную заниматься активной религиозной пропагандой и крестить в православную веру язычников-шаманистов, коими алтайцы являлись почти поголовно[231]. Возглавил миссию архимандрит Макарий (Глухарёв). В 1861 г. её продолжил впоследствии митрополит Московский, а в то время двадцатипятилетний только что принявший монашеский постриг Макарий (Невский). Вслед за ними в начале уже XX века Алтайской духовной миссией руководил ещё один монах Макарий — Макарий (Павлов), епископ Бийский.

Михаил Яковлевич Глухарёв (1792–1847), отец Макарий, первый руководитель Алтайской духовной миссии, «апостол Алтая», как его называли, являлся одним из первых приверженцев экуменизма в русской православной церкви. А за такое вольнодумство в ту пору ему грозило как минимум пожизненное заточение в одном из северных монастырей. Однако кому-то в голову пришла мысль вместо этого направить ослушника в Горный Алтай[232], приобщать к христианской вере местных инородцев. Владевший в силу академического духовного образования не только древними классическими языками, но и несколькими европейскими, отец Макарий сначала сам с лёгкостью выучил алтайский язык[233], а потом стал требовать подобного радения и от своих подчинённых. Также он создал на основе латиницы и первый алтайский алфавит, после чего записал посредством него все четыре Евангелия, а также Деяния и Послания апостолов. Большое внимание в тот период было уделено не только религиозному, но и культурному (отчасти чуждо культурному, конечно) просвещению местных племён.

Деятельность миссии в подобном же духе продолжил и Макарий Невский. Он попал на Алтай не за вольнодумство, как его предшественник, а просто потому, что не имел ни достаточно хорошего образования (ни тогда, ни позже ему так и не удалось окончить духовной академии), ни знатных родственников или могущественных покровителей, и потому, наверное, он был отправлен в алтайскую «Тмутаракань» просто по распределению или, как говорят в этой среде, — на послушание. Пойдя по стопам своего предшественника, молодой монах Макарий стал рассматривать миссионерскую деятельность на Алтае главным образом с просветительских позиций. По его инициативе и при личном участии создавалась уже алтайская азбука, переводились важнейшие христианские молитвы, а также составлялся служебник на алтайском языке. Без малого почти 30 лет отдал Макарий (Невский) миссионерскому делу на Алтае[234]. После него деятельность миссии стала принимать в большей степени официально-государственный и русификаторский характер, и, как любили говаривать советские историки, деятельность эта являлась продолжением колониальной политики российского самодержавия.

Конечно же государственная машина изначально действовала более прагматично и оттого более грубо, чем Алтайская духовная миссия, которой ещё со времён Макария (Глухарёва) была свойственна, так скажем, некоторая просветительская деликатность. Но постепенно качество стало переходить в пресловутое для человеческого менталитета количество и в статистическую ложь. Инородцев начали заманивать в православие сначала освобождением (на три года) от налоговых податей, повинностей и рекрутчины (Положение Государственного Совета от 1826 г.), а потом и просто пачкой бесплатного табака и бутылкой «огненной воды». Так что многие алтайцы при попустительстве всё той же губительной статистической отчётности и оголтелого очковтирательства[235] приходили креститься по нескольку раз подряд, только бы получить в подарок табак и водку.

Вследствие этого, по замечанию либерально настроенных исследователей (как прошлого, так и настоящего времени), туземцы Алтая вымирали целыми племенами (однако тоже — куда хватили), «заразившись общечеловеческими «ценностями»: христианством, сифилисом и водкой». В 1877 г. на освобождавшихся таким образом землях Горного Алтая разрешено было селиться русским колонистам, что конечно же приводило к дальнейшему вытеснению «инородцев» с их исконных территорий, вынуждало их уходить глубже в горы, в «неудобья», как тогда говорили. Оставшиеся чаще всего подвергались или полной ассимиляции, или насильственному «окультуриванию». В итоге получилось, как в известном советском кино про «полосатый рейс»: «Эй, там, на вахте, круто заложили!».

На любой вызов, согласно одной довольно известной научной теории, должен обязательно последовать незамедлительно и прямой ответ. А как же иначе… Примерно в то же самое время, о котором мы сейчас ведём наш рассказ, а именно в 1881 г., на другом конце Земли, в самой наидемократичнейшей из наидемократичнейших (пишу без кавычек, заметьте) стран мира — США, на территории штатов Южная Аризона и Нью-Мексико, поднял восстание против ненавистных янки последний великий герой туземной Америки, один из племенных вождей апачей (по другой версии — оглашенный духами предков — шаман) по имени Джеронимо. Это был ответ загнанных в резервации и принуждаемых к оседлому образу жизни бывших кочевников. С небольшим отрядом воинов, в самые лучшие времена не превышавшим численности в 100 человек, Джеронимо в течение почти 30 лет наводил ужас не только на американских переселенцев, но и на регулярные части армии США.

Алтайцы пошли, что называется, другим путём и, что характерно, абсолютно невоинственным. Видимо, сказалось в той или иной степени всё-таки влияние буддийской религии, проникавшей из соседней, исторически и этнически родственной, как мы выяснили, Монголии, причём достаточно обыденно: через Чуйский тракт, посредством странствующих ламаистских проповедников с «кладью». В Монголии таковых было с переизбытком; с трудом верится, но, по данным, например, на 1934 г., буддийские монахи в этой стране составляли 48 % от всего мужского населения (вот воинство, так воинство — духовное, конечно, не менее великое, надо полагать, чем непобедимые в своё время орды Чингиз-хана). Проникновение странствующих проповедников в пределы Горного Алтая отмечалось ещё первыми миссионерами из Алтайской духовной миссии, но активизация их деятельности пришлась как раз на последнюю четверть XIX века, на тот именно период, когда на территории Горного Алтая уже в полном объёме развернулась российская колонизаторская политика[236]. Буддийские ламы, помимо религиозной пропаганды, занимались также и разного рода предсказаниями, а ещё — врачеванием, что вполне естественным образом повышало их авторитет в среде малограмотного населения, лишенного к тому же самой элементарной квалифицированной медицинской помощи.