– Здравствуйте, мистер Джонсон... у вас в ФБР все носят фамилию Джонсон?

– Рад приветствовать вас, мэм. Нет, у нас в ФБР есть также фамилии Джексон, Никсон и несколько других. – У парня было неплохое чувство юмора, подетски открытый, добрый взгляд и еще чтото такое, от чего Эрика похолодела.

– Чем заслужила визит представителя столь серьезной службы? Садитесь.

– Спасибо. – Джонсон присел в кресло, стоящее по диагонали от рабочего стола Эрики. – Напротив, это я отрываю время столь занятой особы, просто, можно сказать, столпа нашей экономики.

– А конкретнее?

– Госпожа Фон. Меня зовут Майкл Джонсон, я начальник одного из отделов ФБР. Недавно я просматривал наши архивы и наткнулся на потрясающую информацию. Оказывается, за все время существования ФБР только однажды фирма получила по зубам, и, поразительный факт, обидчику это сошло с рук.

– И вы пришли отомстить за поруганную честь, как вы говорите «фирмы», ко мне? К слабой женщине?

– А к кому еще? Не к Родригесу же! Я посмотрел информацию за последние двадцать лет, сделал несколько запросов, и вот что выяснилось! Оказывается, в США ни в 1941 году, ни в какие другие годы не въезжала особа по фамилии Фон. Более того, не въезжал и мужчина с такой фамилией! Вот что странно, вы не находите?

– И вы пришли ко мне обрадовать меня этим открытием?

– Удивить, госпожа... как вас там?

– Майкл, сколько тебе надо?

– Мне? Вы предлагаете мне взятку?

– Времени! Сколько тебе надо времени, чтобы убраться из моего кабинета!

– Вы, очевидно, не поняли. Речь идет не столько даже о незаконном въезде, сколько об инфильтрации.

– О чем? Вон отсюда, щенок!

– Я думаю вы очень пожалеете о своем решении!

– А у тебя есть чем думать? Давай сделаем так – ты заводишь дело, передаешь его в суд, а я уже сейчас начинаю сбрасывать акции «Дженерал моторс» и «Дженерал дайнэмикс». А после того как станет известно о том, что ФБР возбудило дело против Эрики Фон, миссис Алекс Шварц, акции данных компаний резко пойдут вниз. Потом я снова рву вас на части, еще раз публично обесчещиваю, а в это время мои брокеры скупают акции данных компаний в самом низу. А после того как твой босс выгоняет тебя со службы без пенсии, извиняется передо мной, мол, накладка вышла, акции снова взлетают вверх, и вот уже у меня пакет толще процентов на десятьпятнадцать. Тебя такой оборот событий устраивает? Ты принесешь мне миллионов двеститриста, но я тебе даже процента комиссионных не выплачу. Более того, объявлю всем, что ты вымогатель, и тебя никто в этой стране не возьмет на работу.

– Тогда объясните мне, почему в США не въезжала дама с фамилией Фон? Ведь в немецком языке нет даже такого существительного!

– А кто тебе преподавал немецкий язык? У кого ты консультировался? У вас там в ФБР все такие балбесы?

– Почему вы позволяете себе оскорблять меня, ведь я – лицо при исполнении служебных обязанностей.

В кабинет без стука вошел Алекс Шварц. Джонсон поднялся из кресла, а тот прошел к Эрике, поцеловал ее в щечку и только затем обратил внимание на агента.

– Чем обязаны, мистер Джонсон?

– Мистер Джонсон открыл «страшную тайну». Оказывается, я не въезжала в страну в 1941 году.

– А когда?

– Вообще не въезжала.

– Как это? Ты коренная американка?

– А ты послушай, что говорит мистер Джонсон.

– Так ты ему ничего не объяснила?

– А что я должна была сказать? Что я агентка Маленкова? Или, как там его... товарисча Берая?

– Берия, Эрика, Берия.

– Вотвот... Берийа.

«Умник» выглядел довольно глуповато. Чтото пошло не так, и он не мог понять, что именно. Почему эти люди смеются над ним в глаза? Что здесь смешного?

– А может, предложить ему взятку?

– За что? За то, что он рассказал мне историю, которую знает последняя уборщица в наших компаниях? Умному человеку я бы заплатила и безо всяких историй, а за что платить напыщенному дураку? Я вот думаю, то ли прогнать его, то ли вызвать журналистов и прокрутить им стенограмму разговора?

Когда Джонсон стал испуганно озираться, Эрика указала ему на решетку вентиляции, воон там камера и микрофон.

– Ну что, готов договариваться?

– Это вторжение в частную жизнь. По закону вы не имеете права записывать других людей без санкции прокурора, не оповещая их о записи.

– Мальчик, ты находишься не в кабинете главы корпорации, а в кабинете частного инвестора, а это уже выводит камеру и микрофон из юрисдикции процитированного тобой закона. Надо было головой думать, прежде чем идти шантажировать жену главы крупнейшего детективного агентства.

– Я никого не шантажировал... – для камеры попытался оправдаться Джонсон.

– Нет, конечно, нет! В таком случае предъявите задание, подписанное вашим начальником. Да я более чем уверена, что вы вовсе не оперативный работник, а просто клерк из архива, который решил, что открыл скелет в шкафу. Но любой опер сразу же проверил бы информацию у людей, а этот поискал по картотекам и размечтался о новом «Даймлере». Небось под меня уже и денег занял?

– Нет, что вы! – снова для камеры страстно произнес Джонсон.

– Играешь, Джонсон?

– Нет, что вы!

Шварц подошел вплотную к сидящему в кресле молодому человеку и спросил его, глядя ему прямо в глаза:

– Так что будем решать с тобой, агент Джонсон?

Когда Джонсон ушел, Алекс подошел, обнял Эрику за плечи, которые затряслись от беззвучного рыдания, поцеловал ее в висок и спросил:

– Как ты?

Эрика промокнула глаза платком, потом подошла к зеркалу, пытаясь поправить тушь, но еще сильнее разрыдалась и направилась в ванную комнату.

– Эрика, успокойся.

– Когда же это все закончится! Надоело!

Джонсон, выйдя из дверей многоэтажного офисного здания, подошел к своей машине, сел за руль, подождал полминуты и рванул, лихо влившись в непрерывный поток автомобилей. С другой стороны улицы в другую сторону так же быстро стартовал фургон компании по уборке офисных зданий. Джонсон проехал несколько кварталов и включил радиоприемник. Только щелкнул динамик, как в нем раздался мужской голос.

– Все чисто. – Джонсон принял вправо, припарковался у тротуара и вышел из машины. Сзади пристроился точно такой же седан, в который и сел агент ФБР.

– Все записали?

– Пока в кабинет ни зашел Шварц, все записывалось, но потом все пропало, один треск стоял.

– Не сработала игрушка?

– Бывает. Но ведь штатнуюто аппаратуру обхитрили. И что, вербовали?

– А ты знаешь, очень технично вербовали.

– Кто? Шварц или Эрика?

– Эрика вышла.

– Так значит, Шварц. А Эрика в курсе, как думаешь?

– Уверен, что да.

– Хорошо. Сейчас в офис, готовь подробный отчет. Вечером совещание. Я вижу – не зря ты два месяца ходил в театральную студию.

Зал для совещаний походил на аквариум, с той только разницей, что плавающие за стеклом резервуаров, расположенных вдоль стен, рыбы не могли делиться впечатлениями по поводу пираний, собравшихся в нем.

Не часто сам директор ФБР проводит совещания с почти рядовыми сотрудниками, и многие из них впервые попали в этот аквариум. Но повод был, и повод настолько серьезный, что Директор сам выбрал и назначил организаторов и исполнителей операции.

Его опасения подтвердило и то, с какой легкостью президент частного детективного агентства пошел на вербовку его сотрудника. Раз пошел, значит, не боится, значит – есть опыт в подобных делах. Тогда где гарантии, что ктото из «звезд» ФБР или все они вместе не «стучат» ему наперегонки?

Операцию инициировало обращение смитсоновского института, точнее, старого однокашника Директора по учебе в Оксфорде, а ныне заведующего кафедрой. Тому было лень писать письма и отправлять их официальным порядком, и поэтому он просто набрал домашний телефонный номер Директора. И пожаловался, что его кафедра в сотрудничестве с десятками лабораторий несколько лет разрабатывала совершенно новый принцип работы реактивного двигателя, ну... не совершенно новый, но все же, и так далее... Директор понял из сбивчивого рассказа ученого одно: ктото слил европейцам идею о том, как серьезно повысить КПД реактивного двигателя. И они, пользуясь преимуществами своей промышленности, а также советскими научными силами, выпустили на рынок этот двигатель быстрее, причем еще и дешевле, и значительно более усовершенствованным. В итоге однокашник жаловался на то, что европейские шпионы просто бродят по «Дженерал дайнэмикс» и тащат все, что не только плохо лежит, но и то, над чем еще предстоит думать. Хорошо, что тот позвонил прямо Директору, хорошо и то, что Директор не успел предаться любовным утехам со своей молодой женой, хрен бы он тогда дозвонился. Хорошо, потому что такой сигнал, приди он через официальные каналы, застрял бы гдето на уровне телефонного оператора, и о нем никто не узнал бы.