Но ее нет и в помине, а строгость его с лихвой перекрывается жизнерадостностью, великолепным чувством юмора, добротой и готовностью в любую минуту помочь товарищу. Если поинтересоваться почтой подполковника — а писем у него в сейфе полным-полно, — то окажется, что подполковник являет собою своеобразное бюро жалоб, в которое солдаты и их близкие обращаются по большим и малым делам, более того, к нему нередко обращаются за помощью даже демобилизовавшиеся солдаты. Получает подполковник и такие письма, в которых бывшие подчиненные предлагают хорошее место работы для товарищей, которые вот-вот должны демобилизоваться, и частенько одновременно с этим автор письма посылает замполиту фотографию маленького сынишки. Другой, решив учиться дальше, просит прислать ему нужную справку, а письмо свое заканчивает следующими словами:

Среди множества писем из почты замполита самое интересное, пожалуй, письмо одного парня, который, получив в свое время призывную повестку, полагал, что его чуть ли не к двум годам тюрьмы приговорили. Разумеется, во время службы с ним пришлось немало повозиться. Но, как видно, не зря, раз он через три года после демобилизации написал подполковнику К. свое письмо-откровение.

Я же, как лицо сугубо гражданское, извлекал пользу из того, что подполковник К. ввел меня в самую гущу жизни части. Он относился ко мне с большим терпением, отвечал на все мои, порой очень глупые, вопросы и, что самое главное, предоставил в мое распоряжение собственную кофеварку, к тому же без моей просьбы и на довольно долгое время.

Обо всем этом я говорю заранее для того, чтобы правдивее выглядела сцена, о которой я расскажу ниже.

— Я кое-что не понимаю, — сказал я подполковнику вскоре после приезда в полк. — На воротах вашего военного городка крупными буквами написано: «Казарма имени Боттяна»[35], однако ни в клубе, ни в кабинетах начальства я не видел ни одного портрета Яноша Боттяна.

Когда я сказал об этом подполковнику, глаза его как-то хитро заблестели, он улыбнулся и коротко ответил:

— Пойдемте.

Подполковник привел меня к кабинету комсорга полка старшего лейтенанта В. и, толкнув дверь, проговорил:

— Входите!

Первое, что мне бросилось в глаза, когда я вошел в комнату, — бюст Боттяна, стоявший на длинном узком столе. Выполнен он был великолепно. Он передавал облик мужественного, опытного полководца и одновременно выражал его какую-то крестьянскую хитрость и мудрость.

— Прекрасно! — невольно воскликнул я. — Превосходная работа. Кто его сделал?

— Женщина-скульптор Анна Карпати.

— И за какую же цену? — поинтересовался я.

— За духовную валюту.

— А что это такое?

— За господню плату, вернее говоря, бесплатно.

— Не может быть! За такой бюст по крайней мере тысяч двадцать можно заплатить, не меньше.

— Вполне возможно. Однако наш скульптор сделала его для нас бесплатно, хотя с этим бюстом у нее было не только много работы, но и немало забот: пришлось основательно покопаться в библиотечных архивах, так как оказалось, что до нас не дошло ни одного портрета полководца, ни одного наброска.

— Тем более поразительна великодушная доброта скульптора! А что связывает ее с вашей частью? Возможно, тут служит кто-нибудь из ее родственников?

— Об этом вам лучше спросить нашего комсорга.

Старший лейтенант В. — молодой человек крепкого телосложения, с открытым взглядом. Жизнь у него была нелегкой: в семье он рос тринадцатым ребенком.

На мой вопрос, как ему удалось даром, или, как выразился подполковник, за господню плату, получить такой великолепный бюст, комсорг тоже улыбнулся, а затем рассказал историю, которая в наши дни смахивает на сказку. Суть ее сводилась вот к чему.

В части давно хотели заполучить бюст или портрет Боттяна, имя которого носит военный городок. Однако на приобретение портрета не было отпущено или даже запланировано не только двадцати тысяч форинтов, но и ста форинтов. Тогда комитет комсомола решил внимательно присмотреться к новобранцам и выяснить, нет ли среди них художника или скульптора, а если таковых не окажется, то поискать таковых среди их ближайших родственников.

Эти поиски закончились безрезультатно. Но оказалось, что в штабе одного из батальонов есть паренек, который дружен с художником. До армии этот парень работал садовником в области Ваш. Звали его С., и служил он только первый год. Поначалу разговор с ним у меня никак не клеился, и его круглая физиономия просияла только тогда, когда я спросил его:

— А вы знаете, что мы с вами земляки?

— Как, и вы из области Ваш?

— Точно, оттуда! К тому же я лично очень хорошо знаком с вашим бывшим начальником Кароем Майтени. А вами я заинтересовался в связи с бюстом Боттяна.

— Ну и досталось же мне тогда! — Физиономия у парня сразу же помрачнела.

— Где досталось?

— А в штабе. Меня все упрекали, что я только и занимаюсь, что этим бюстом.

— Теперь не бойтесь, я вас выручу.

— А я и не боюсь… Я сейчас и сам уже могу постоять за себя.

— Правильно. Тогда давайте поговорим о вашей знакомой, об Анне Карпати. Почему вы вспомнили о ней, когда речь зашла о бюсте?

При упоминании имени девушки парень заулыбался.

— О, знаете ли! Я ни о ком другом и думать не мог! Она очень добрая и… простая. О чем мы только с ней не говорили, сидя на берегу Рабы, за ловлей рыбы!

— А кто рыбачил? Вы?

— Да, я люблю ловить сомов. А она мне помогала.

— Вы с ней переписываетесь?

— Иногда звоню по телефону, иногда встречаемся. А когда мы вместе со старшим лейтенантом В. ездили в Пешт, то заезжали к ней.

— Спросите у нее при случае, сколько примерно стоит этот бюст.

Парень улыбнулся:

— Этим уже интересовались в доме творчества… Я… помогал ей отливать этот бюст.

— В Пеште?

— Да, получил отпуск и помогал ей. А когда нужно будет чистить бюст, она опять попросит меня помочь ей. И я охотно помогу.

Я заинтересовался, кто даром, или, иначе говоря, за духовную валюту, согласился отлить бюст в бронзе. Оказалось, что тут не обошлось без помощи подполковника К., а отливали бюст в бригаде имени Гагарина на заводе цветных сплавов.

«Хорошо, мы отольем, — сказали замполиту в бригаде. — Но только нам нужна медь, не меньше ста пятидесяти килограммов». И пошли письма в комсомольские бюро различных промышленных предприятий и друзьям с просьбой собирать медный лом, чтобы потом переслать его в часть.

Со временем было собрано полтора центнера медного лома.

— Все это очень хорошо, — заметил я. — Только вот я никак не могу понять, почему замполит принимает так близко к сердцу такое пустяковое дело?

— Не такое уж оно и пустяковое, — ответил мне К. — Мы из этого дела извлекли прежде всего пользу. Оно помогло нам установить тесную связь солдатского коллектива с местным населением. И за это мы прежде всего должны быть благодарны Анне Карпати. Но и помимо нее нам помогали комсомольские организации многих промышленных предприятий, не говоря уже о бригаде имени Гагарина. А с точки зрения политического воспитания это дело сыграло особую роль. Бюст мы установили в торжественной обстановке.

Я был целиком и полностью на стороне подполковника К., тем более что в памяти моей всплыло несколько примеров из жизни другого полка. Невольно вспомнилось, как решался вопрос об оплате хозяйственных работ, выполненных солдатами, и как в этом вопросе повели себя некоторые хозяйственники. Был случай, когда на каждого солдата за уборку свеклы ежедневно полагалось по 15 форинтов, а подполковнику К., что называется, «с боем» пришлось добиваться того, чтобы солдатам заплатили из этой суммы хотя бы по два форинта. Нечто подобное произошло и при уборке солдатами кукурузы. Руководители сельхозкооператива восприняли участие солдат в уборке как крупный подарок, вполне возможно, что они еще получили премию за своевременную уборку урожая, но солдатам ничего не заплатили, более того, даже не потрудились организовать для них приличный ночлег. Правда, я не стал напоминать об этом подполковнику К., не желая портить ему настроение.