ГЛАВА 12

По словам Жерло, ведунья поселилась глубоко в лесу, недалеко от Великого барьера. Он сказал Айлет идти по следу лесоруба половину мили, а потом искать следы ведуньи.

— Что за следы?

Жерло взглянул на нее.

— Ты поймешь, когда увидишь.

Он больше ничего не сказал. Айлет вскоре ушла, забралась на Честибора и поехала прочь, Ларанта тянулась за ней потоком тьмы. Стало легче дышать, когда ночь окутала ее, закрывая от взгляда лесоруба. Она знала, что он еще долго стоял на пороге, смотрел во тьму, видел лица жены и дочери, которых забрал у него Орден.

Нет. Не ее Орден. Тени.

Это все делали тени. Их зло, паразитирующая злоба. Они проклинали все, чего касались, и только Орден святого Эвандера, только работа, которой Айлет посвятила все сердце, всю жизнь, давали надежду на спасение. Конечно, простаки, как Жерло ду Бушерон, не могли это понять. Такие люди жили в земле, поте и труде. Они не думали о душе, о цене вечности с проклятием. Они не смотрели дальше горизонта этого мира.

Так Айлет говорила себе, успокаиваясь, пока Честибор ехал по темным полям, озаренным луной. Ларанта порой рычала, ощущая переживания госпожи. Айлет игнорировала ее.

Они ехали медленно, нашли тропу лесоруба, которую упоминал Жерло. Айлет остановила коня, села прямо в седле и посмотрела по тьму ждущего леса. Тучи собирались на небе, тьма сгущалась. С теневым зрением она могла бы ориентироваться во мраке, но Честибору будет сложно. Она могла оставить его и пойти пешком, но…

Быстро тряхнув головой, Айлет приняла решение. Она не могла сейчас заняться этим. И ей хотелось отдохнуть! Хорошенько поспать. И не под кустом, с холодным ветром и вкусом бури в воздухе. Им с Честибором требовалась крыша над головой.

Опустив плечи, поправив капюшон на голове, Айлет развернула коня и посмотрела на храм Элсиноэ на холме. Не самое приятное зрелище. Но сойдет.

* * *

— Опять ты? Что тебе нужно?

Айлет моргнула от яркой лампы, которую держала настоятельница Веста. Она прикрыла глаза рукой и отчасти отвернулась.

— Уже поздно, добрая мать, — сказала она, — и холодно. Завтра у меня еще есть дела в этих краях. Я прошу о ночлеге. Орден святой Алисен известен щедростью. Вы же позволите сестре на службе Богини переночевать?

Тактика была не лучше. Орден святого Эвандера считался служащим Богине, но некоторые все еще видели в них почти ведьм. Но Айлет была не в настроении обсуждать теологию или связь святого Эвандера с Богиней с неприветливой женщиной посреди ночи. Она устала. И замерзла.

И она заняла стойку со скрытой угрозой. Просто поправила ступни и плечи.

Настоятельница хмурилась. А потом с рычанием вышла из общежития и закрыла за собой дверь.

— Можешь поспать в храме, — бросила она через плечо, проходя мимо Айлет. — Уже поздно, мои сестры спят. Я не дам тебе побеспокоить их своими шпорами и оружием.

Айлет вздохнула. Это была не кровать, но хотя бы будет крыша над головой. Она уже выпросила укрыть Честибора в сарае для овец в половине мили отсюда в Холлене, и если она не хотела идти к нему и овцам, стоило соглашаться.

Первые капли дождя упали, когда настоятельница Веста открыла боковую дверь и впустила Айлет в храм. Они прошли в северную часть, где были ниши для молитв вместе со шторками. Настоятельница отодвинула шторку, указала на каменную камеру за ней. Айлет увидела подушку для колен и круглое окно. Просто роскошь.

— До рассвета нужно уйти, — буркнула женщина, с презрением глядя, как Айлет опускала седельные сумки с плеча на пол крохотной камеры. — Мы с моими сестрами будем утром молиться, и к началу процессии тебя тут быть не должно.

Айлет пожала плечами и кивнула.

Веста не оставила лампу, ушла, и тьма опустилась на холодный храм. Айлет задвинула шторку, укуталась в плащ и опустила голову на подушку. Пахло овцами.

Она какое-то время лежала и слушала дождь за окном, ставший ливнем. Тьма храма за шторкой эхом разносилась в ее ушах. Хоть она ужасно устала, разум бурлил, и, как бы она ни пыталась, не могла унять мысли.

Для этого была ее жизнь? Холодные ночи на твердых поверхностях, одна во тьме? Ни друзей, ни товарищей, только брат по охоте где-то в ночи, тоже одинокий и холодный.

Этого она хотела?

Она не задавала раньше себе этот вопрос. Она не должна была отвлекаться на желания. Богиня звала ее, и она должна была ответить. Она должна служить Ордену и спасать души тех, кто столкнулся с тенями. Она должна быть сильнее, вершить ужасное из милосердия и…

Убивать детей?

Здание вокруг нее ощущалось пустым. Огромным. В старые дни, говорили, присутствие Богини заполняло священные места, и даже смертные могли почти видеть Ее величие. Но теневое зрение Айлет сейчас не замечало таких следов. Ничего яркого. Только пустая тьма.

Богиня точно призвала ее на работу? Или она просто верила, что ее призвали, потому что так сказала Холлис?

Холлис, которая врала ей. Которая управляла ее разумом.

Холлис, которая учила ее, что смертные жили в постоянной угрозе, и Орден святого Эвандера спасал их. Могла ли быть цель благороднее?

Богиня казалась слабой, раз не могла спасти души своих детей.

Слова будто шептали ей, заползали под шторку по каменному полу в ее ухо. Сначала она не могла понять, где слышала их раньше, а потом вспомнила. Герард. Золотой принц. Обещание Богини во плоти. Айлет не понимала, кем он был, когда говорил ей такое, но теперь это сказалось странным. Мог ли тот, кто исполнял пророчество, сомневаться в силе своей богини? Она призвала его, отправила в этот мир служить ее великой цели, да?

Айлет поняла, что ее глаза были открыты. Было сложно отличить, но, когда они стали болеть, она поняла, что пыталась разглядеть что-то во тьме.

Может, потому что она лежала на подушке в нише для молитв, ей вдруг захотелось помолиться. Она не помнила такого чувства раньше. Холлис учила ее многим аспектам Ордена за годы. Но не молитве. Но теперь Айлет не могла игнорировать мысль, не могла так уснуть.

Она облизнула сухие губы, попыталась заговорить, произнести правильные слова. Правильные фразы, которые привлекут внимание божества. Она должна была знать какую-то молитву? В голову ничего не приходило.

Но ей нужно было что-то сказать. Она сглотнула. Вдохнула.

А прошептала:

— Богиня?

Слово повисло в тишине и тьме перед ее лицом, маленькое и дрожащее.

Она ждала.

Ответа не было.

Румянец вспыхнул жаром на ее щеках, словно она сделала что-то невероятно глупое. Айлет со злым рыком перевернулась к стене, накрылась плащом с головой.

* * *

— Просыпайся, Красный капюшон. Пора тебе уйти.

Айлет резко проснулась, взмахнула руками, словно спасалась от падения. Ее глаза были огромными, ослеплёнными на миг светом. Свет стал мерцающей свечой, бросающей танцующие тени на стены ниши.

Со стоном Айлет уперлась локтями в пол и оттолкнулась. Она не могла толком потянуться в тесной нише, плащ запутался в ногах. Она пыталась выбраться, а в голову вернулись воспоминания. Точно, она решила провести ночь в храме.

Ледяные глаза Весты глядели на нее, пока она держала свечу в руке и отодвигала шторку другой рукой.

— Уже почти время рассветных молитв, — прорычала она.

Кривясь, Айлет поднялась на ноги и смогла выпрямиться. Она подула на руки и стала топать покалывающими ногами, чтобы кровь снова потекла в них, забрала седельные мешки и пошла за настоятельницей.

— Добрая мать, — ее голос был хриплым и сонным, — вы знаете что-нибудь о женщине по имени Ома Гита? Местная ведунья, полагаю.

Веста замерла на пути к двери. Она оглянулась, медленно приподняла светлые брови и начертила знак святой защиты в воздухе. Огонек ее свечи дико плясал.

— Это женщина, к которой некоторые обращаются за помощью, боясь ее меньше, чем… других, кто занимается темными делами, — она посмотрела неодобрительно на Айлет. — Я мало о ней знаю. Она редко приходит на службы, но когда делает это, опускается на колени у алтаря Богини и молится как благочестивая женщина, — Веста поджала с отвращением губы и махнула рукой со свечой, воск пролился на пол.

В ответ на жест Айлет позволила выгнать ее за дверь в предрассветное утро. Она попрощалась с женщиной, так с неохотой благословила ее в ответ. Айлет укуталась в плащ и поспешила вниз по склону. Дождь прошлой ночи оставил землю холодной и с тонким слоем льда. Ее сапоги хрустели, пока она шагала к деревне. Честибор был теплым в сарае овец, мрачно посмотрел на нее, когда она потянула его наружу для пути.

— Прости, мальчик, — она вывела его на влажный воздух. — Мне это тоже не нравится.

Айлет оставила храм позади, поехала к лесу и тропе лесоруба. Она порой поднимала руки с луки седла и дула на пальцы. Солнце только озарило розовым небо, когда она погрузилась в зловещий полумрак леса, но певчие птицы еще не улетели на юг и пели сверху, рассеивая часть напряжения. Луч света упал на ее путь из-за туч и веток.

«Любимая».

Айлет застыла в седле, насторожилась. Ей не было холодно. Она не ощущала боль в костях от ночи на твердом полу храма. Она не ощущала, как ноги затекли от долгих дней пути, и как напряжена была голова от вопросов, тревог и страхов, накопившихся за последние дни.

Она ощущала только… удивление.

Это было там.

Пропало.

Айлет моргнула, пришла в себя, посмотрела на свои ладони, а потом на мир вокруг. Честибор остановился. Он переминался, пар вылетал из его ноздрей. Ларанта внутри нее встрепенулась под чарами подавления тихо рыча.

Ей приснилось? Это… не голос. Не песня. Даже не чувство. Но ощущение, которое она не могла назвать. Миг чистой осознанности.

Ее губы потрескались от холода, пытались двигаться, молиться. Но ветер подул в лицо, и она охнула и опустила голову, поправляя капюшон.

— Поехали, Честибор, — она надавила на его бока ногами.

Она поехала по лесу.