И Храбрый Ерш решил расправиться за это со Смешинкой. Правда, его очень угнетала мысль, что именно она помогла ему и его друзьям освободиться из темницы.

«Но я должен думать прежде всего о жителях Кораллового города! Уничтожив Смешинку, я подниму всех на борьбу с угнетателями!»

С этого момента все сомнения отпали. Храбрый Ерш действовал, как всегда, дерзко и решительно.

Никто не заметил, как он проник в зал. Видимо, зараженная общим весельем, дворцовая стража утратила бдительность. Этим и воспользовался бунтарь. Он появился в окне в тот момент, когда рядом с ним оказались, проплывая в танце, царевич Капелька и девочка Смешинка.

- Теперь-то я рассчитаюсь с вами за все! - сказал Храбрый Ерш, не сводя с них глаз. - Как раз вы-то мне и нужны!

Он выразительно поигрывал гимнотидой, и никто, даже стражники, не посмели к нему приблизиться, зная, что бунтарь бросает рыбу-Нож без промаха. Только какой-то Пузанок стал суетливо пробираться к выходу, оставив танцевавшую с ним Плотвичку.

- За страдания морских жителей, за их обман, за грабеж! За издевательский смех! - Голос бунтаря повысился. - Получайте!

Все переполошились, бросились к дверям, началась давка. Орали Горлачи, пыхтели Ротаны, визжали Миноги. И только царевич и девочка стояли неподвижно, бесстрашно глядя в глаза опасности.

Брошенная Храбрым Ершом плоская и острая гимнотида неминуемо пронзила бы обоих, если бы не Мичман-в-отставке, молниеносно заслонивший их собой. Гимнотида смертельно ранила его, отскочила и косо унеслась вверх.

- Мой друг! - воскликнула Смешинка, бросаясь к несчастному, который медленно опускался к ее ногам.

Она встала на колени. Глаза Мичмана-в-отставке уже мутнели. Он с трудом шевелил губами:

- Проведи по ране… перьями… старого аиста, - услыхала девочка еле слышный шепот и вскочила.

- Быстрее, быстрее отнесем его ко мне! - закричала она. - Перья у меня в комнате.

Вдвоем с царевичем они осторожно перенесли раненого в комнату Смешинки и положили на кровать. Девочка достала из двухстворчатого шкафчика пучок перьев, которые она хранила с тех пор, как подобрала в развалинах, и бережно приложила их к зияющей ране на груди у Мичмана-в-отставке. Но он даже не пошевельнулся.

- Ох! Он погиб! Мой Мичман-в-отставке умирает!

- Не расстраивайся, - утешал ее Капелька. - Я прикажу, и завтра у тебя будут десятки Мичманов, и не в отставке, а молодых, жизнерадостных…

- Не нужны они мне! - Смешинка заплакала. - Как ты можешь так говорить? Он единственный…

- Надо найти Хирурга!

Но тщетно искали они Хирурга по всему дворцу - трусишка где-то надежно спрятался от передряг. Печальные возвращались они к умирающему…

Смешинка в изумлении остановилась на пороге. Мичман-в-отставке исчез. Вместо своего друга Смешинка увидела пестрое желто-красное создание с длинными черными плавниками. Над большими выразительными глазами незнакомца нависали пушистые белые брови. Он сидел в любимом кресле Мичмана-в-отставке и задумчиво теребил зеленый «галстук гостя», повязанный кокетливым пышным бантом.

- Кто вы такой? - спросила Смешинка. - Где Мичман-в-отставке?

- Какой Мичман-в-отставке? - удивился незнакомец.

- Он был здесь!

- Ах, этот белый… старый, - незнакомец пожевал губами. - Смешнее я не видел существа… Да. А я много повидал, много… Садитесь, - привстав, он вежливо пододвинул Смешинке второе кресло. - Вы, я вижу, волнуетесь.

- Прекратите болтовню! - вскричала в отчаянии девочка. - Где мой друг?

Незнакомец устроился поглубже в кресле и, кажется, заснул. Царевич, стоявший, у двери, подошел и грубо встряхнул его.

- Вас спрашивают! Где Мичман-в-отставке?

Незнакомец вздрогнул и несколько раз, привстав, почтительно поклонился царевичу, потом Смешинке.

- Ох, простите… Проклятая привычка виновата. Я ведь по ночам работаю, наблюдаю Звезды, а днем сплю. Очень интересно, знаете ли, наблюдать Звезды. Они такие… смешные и милые. И разные. У каждой свой характер. Есть Звезды добрые, есть злые, есть равнодушные, сообразительные, коварные, тупые, но есть и благородные и честные! Да, да.

- Нет, это становится невыносимым! - всплеснула руками Смешинка.

- Так вы Звездочет? - оборвал его Капелька. - В жизни не видел такого болтливого Звездочета! И почему вы так необычно окрашены? Ведь все Звездочеты серо-черного цвета!

- Видите ли, - пояснил Звездочет, - серо-черные тона угнетающе действуют на Звезды. Созвездия их распадаются, а сами они становятся раздражительными, капризными и часто закатываются… в истерике. А когда они видят меня, то становятся веселыми и радостными. Я их развлекаю. Как-то я подслушал, что за глаза они называют меня… клоуном. Да, клоуном.

Смешинка умоляюще сложила руки:

- Я сейчас стану перед вами на колени, только скажите мне, куда делся Мичман-в-отставке? Прошу вас!

- А разве я еще не сказал? - удивился Звездочет. - Простите, простите… Общаясь со Звездами, поневоле становишься таким рассеянным и невнимательным к другим, хотя мне-то уж нельзя быть рассеянным… Так вот, - он наметил нетерпеливый жест девочки. - Мичман вышел.

- Куда? - изумилась Смешинка.

- В отставку. Да, кстати, вы ведь сами это прекрасно знаете. Просто нехорошо терзать меня расспросами в то время, как ответы давно известны вам, - укоризненно сказал Звездочет.

Смешинка долго молчала, раздумывая. Искоса она посматривала на зеленый «галстук гостя», и догадка рождалась в ее душе вместе с надеждой.

- А говорил ли он что-нибудь?

- Не помню. Впрочем, кажется, говорил… Он сказал, чтобы вы сохранили вот это, - и Звездочет-Клоун жестом фокусника извлек откуда-то как будто букет диковинных цветов.

Но взяв их, девочка увидела, что это перья старого аиста. Она порывисто прижала их к груди.

- Эти перышки я приложила к его ране! Значит, он все-таки ожил… Но вот уже второй друг мой исчезает неизвестно куда. Зачем, зачем пришла я в это подводное царство?!

Звездочет-Клоун задремал, сидя в кресле. На его груди поблескивал переливчатый «галстук гостя».

- В городе объявлено тревожное положение, - сказал Смешинке царевич Капелька. - Лупибей рвет и мечет: грязный Ерш до сих пор не найден. На поиски бунтаря брошены все наличные силы Спрутов и Каракатиц. В самое ближайшее время шайка будет поймана. Но пока Лупибей предложил, чтобы мы отправились к моему отцу, Великому Треххвосту, потому что может снова быть покушение. Ты согласна?

- Ну что ж… Я давно хотела повидать твоего отца и его таинственный замок.

- Тогда я велю запрячь карету и взять еду на двоих.

- Нет, на троих, - поправила Смешинка.

- Кто же поедет с нами?

- Этот смешной Звездочет-Клоун.

- Как? Он еще не убрался из дворца? Зачем тебе этот несносный болтун?

- Он будет напоминать мне о бедном Мичмане-в-отставке, - тихо сказала девочка. И вдруг оживилась: - Ты знаешь, он рассказал мне, что у морских Звезд по пять сердец, пять ног, а желудок один!

- Вон у осьминогов тоже по восемь ног, желудок один, - отмахнулся царевич. - Что же удивительного?

- Осьминогам приходится столько бегать и хватать, чтобы набить свой единственный желудок, а Звезды… о, они спокойны. И даже, если желудок им слишком надоедает, они выбрасывают его - пусть ищет пропитание сам. Звездочет столько знает о них!

- Сплетник он, твой Звездочет, - усмехнулся Капелька. - Ладно, пусть едет. Раз он напоминает тебе о Мичмане-в-отставке… А тот напоминал тебе о ком-нибудь?

- О старом аисте, - задумчиво сказала девочка. - Звездочет-Клоун напоминает мне и о Мичмане-в-отставке и о старом аисте.

- А о ком напоминаю тебе я? - с обидой спросил царевич… Смешинка удивленно взглянула на него:

- Ты напоминаешь о самом себе…

И вот приготовления закончились. Четырехглазка взмахнул длинным бичом. Крылатки плавно тронули карету и понесли ее по улицам города.