— Я объясню, — сказала Татьяна Сергеевна. — Этой осенью купила. Шесть банок. На окна и двери.

— Двери? — переспросила Таня. — Странно. А зачем их красить?

— Ну все-таки четыре года прошло.

— Нормальные двери, — сказала Таня. — Вполне. А если теплой водой с мылом промыть — как новенькие будут. Сейчас я воду поставлю… Еще хорошо добавить нашатырного спирта.

— Ну все знает! — восхитилась Татьяна Сергеевна.

— Книгу по домоводству читаю… Бабушка, так эти белила, может, и не нужны?

— Ох, вижу, к чему клонишь… А купила-то, можно сказать, по жадности. Вижу, очередь выстраивается, белила привезли — «слоновая кость». Говорят, редко бывают. И взяла. Такси пришлось нанимать… Ну что, Сергей Егорович, — повернулась она к мужу, — отдадим на общее дело? Пока соберемся красить — высохнут. Выбросим ведь.

Бабушка говорила громко, и, наверно, еще от этого впечатление было такое, что дефицитных белил «слоновая кость» ей уже нисколько не жалко.

Дед такой решительностью не отличался, и натура не такая была у него широкая. Он взъерошил седые волосы, вздохнул.

— Не переживай. И правда, помоем с Танюшей двери, и хорошо будет.

— Ну, если такое дело, — махнул рукой Сергей Егорович, — забирай. И то верно: без пользы выбросить можем.

Случись такое года три назад, Таня показала бы, как на острове Свободы танцуют знаменитое «болеро», а потом, вскочив на диван, и на голову встала бы. А теперь Тане — пятнадцатый. И она просто крепко обняла и поцеловала свою замечательную бабушку и своего замечательного, доброго и сознательного деда Сергея Егоровича.

Не похвастаться перед Костей таким весомым вкладом в нелегкое дело будущего ремонта Таня никак не могла. Положила в карман «проектное задание», а в сумку — «слоновую кость». Две банки положила. Ничего, донесет, без такси обойдется. Это не шесть банок.

— А может, еще чего дадите? — поглядев на свободное место в просторной сумке, спросила она.

Бабушка снова вступила в громкие переговоры с Сергеем Егоровичем.

— Вот мастерок возьми, — открыв один из своих необъятных ящиков, подал он Тане железный скребок с заляпанной ручкой. — Щетку. Видишь, проволочная. Старую побелку счищать — незаменимая вещь… Хватит, не донесешь. Потом кисти подберу…

Как Таня и ожидала, Костя очень обрадовался. С восхищением рассматривал банки, дивился их немалому весу.

— Это специально для дверей и оконных рам, — сказала Таня. — Там еще четыре остались. Вместе принесем.

И тут Костя вдруг помрачнел. Подумал, вздохнул и поставил банки с белилами обратно в сумку.

— Ты что? — насторожилась Таня.

— Еще и кисть принесешь?

— Дедушка обещал.

— Я и говорю: принесешь кисть, сама начнешь красить.

Она поняла его, чуть смутилась:

— Но, Костя, мы же… друзья. Вместе будем.

— А я так не хочу! — жестко сказал он.

— Почему?

— Рук у меня, что ли, нет! Сам могу.

— А ты умеешь? — с интересом спросила Таня.

— То есть не сам. Мастеров находить надо. И краски мы сами купим. Уже говорили с матерью. Олифу еще надо…

Таня молча достала сложенный листок. Развернула и подала Косте:

— Вот что надо. Здесь все перечислено.

Костя, уже ничему не удивляясь, прочитал и первый пункт, и второй… Из восьмого, последнего, узнал, что для ремонта его квартиры требуются еще и две коробки обойного клея.

— И здесь все за меня сделала.

— Не я сделала. Бабушка с дедом.

— Ну, совсем уже! — Костя тяжело вздохнул. Под рубашкой, между пуговками, даже показалась белая полоска майки. — Ну не хочу я так! Не могу, пойми!

— А я тоже, Костя, не понимаю! — вспыхнула Таня. — Дружба, по-твоему, что такое? Улыбаться и говорить «спасибо»? Так, да? Мне, например, такая дружба не нужна. Если дружить, так — все вместе. И хорошее, и плохое. И самое трудное. Вот как понимаю. А иначе… Что это за дружба?.. Ты меня, Костя, этим просто… Честное слово, даже не знаю… Вот завтра, допустим, что-то со мной случится, а тебе что — все равно? Да, Костя, все равно?.. А в парке что тогда говорил…

О парке вспоминать не надо было. В боксе выражение есть: запрещенный удар. Вот и Таня… Он ведь и так уже на лопатках лежал. Надо же, сказала: тебе все равно! Это ему-то все равно? Эх, Таня… Ну что же сделать-то, чтобы ты поняла?..

И ничего другого Костя не придумал, кроме того, что до него делали тысячи людей, когда хотели выразить свою преданность дорогому человеку, — взял Танину руку и прижал к своим губам.

Таня залилась румянцем, тихо сказала:

— Я ведь еще уроки не делала. Я пойду, ладно?

— А?.. — Костя взглянул на сумку.

— Пусть здесь пока, я же — не к бабушке… Там еще мастерок и щетка из проволоки…

Все же метко определила Татьяна Сергеевна свою внучку — поджигательница у Тани это хорошо получалось.

Когда собрались бы ремонт делать? Когда вместо разговоров началось бы само дело? Конца занятий в школе ждать, маминого отпуска… А тут — вот они, банки, с какими-то редкими белилами цвета таинственной слоновой кости, уже стоят на столе, будто сами просятся: открой же, взгляни, хоть мазни разок для пробы. Где хочешь попробовать — на двери, на оконной раме?

На банке, в голубой рамочке, Костя увидел короткое пояснение, как пользоваться белилами. А ну, что там? Прочитал — все понятно, главное, хорошо размешать. Углом острого мастерка Костя подцепил крышку. С трудом, но все же подалась. Потом отколол от куска доски палочку, ножиком ее обстругал (почему-то захотелось, чтобы кругленькая была, гладкая) и минуты три усердно размешивал чуть желтоватую краску. Хороша! Как сметана. Костя заглянул в Танину сумку. Если бы там и кисть оказалась, он вообще не возражал бы… Ладно, не беда. У Юльки где-то кисточка есть — картины свои рисует. Кисточка была совсем тоненькая, для серьезной работы не годилась, но для пробы — малый кусочек забелить — сойдет.

И вот на двери засветлело, лучше сказать — засияло пятнышко, размером с серебряный юбилейный рубль.

Костя даже улыбнулся — так приятно было видеть это светлое пятнышко на общем фоне двери, ставшей от времени грязновато-серой.

Точно! Добилась-таки своего поджигательница. Попал Костя в горячую зону излучения ее доброты и радостной энергии.

А через два дня уже Костя удивил Таню. Да так, что сначала и верить ему не хотела. Думала: разыгрывает.

Вышли из школы, Костя и говорит:

— Куда сегодня — к художнику или ученому?

— Что? — не поняла Таня. — К какому ученому?

— Великому русскому химику, механику, физику, поэту и тэ дэ.

— Ах, Ломоносов! — Таня засмеялась. — Ты чего-то сегодня веселый… Ага, к Ломоносову. Мама костюм себе шьет, хочет, чтобы и я на примерку с ней пошла.

— Хорошо, — сказал Костя.

— Что костюм шьет?

— Что на Ломоносовскую идешь. По пути нам!

Таня опять с интересом посмотрела на него:

— Не только веселый, еще и деловой какой-то.

— Сама виновата!

— Это за что же, прости, пожалуйста, такой упрек?

— Проволочную щетку принесла? Принесла. Ну вот!

— Веселый, деловой, а теперь еще шарады загадываешь.

— Какие шарады! Дядька, что приходил меняться, — не дурак был. Ножичком трубы скреб. И правильно. Валера ко мне пришел и тоже, между прочим, на трубы внимание обратил…

— Валера? Какой?.. Шахматист, что ли? — с трудом догадалась Таня.

— Ну да! Помнишь, рассказывал, как горло своему старику, телевизору, лечил?

— Костя, у меня что-то голова кружится. Галки вон стаями летают, машины несутся, и ты с пятого на десятое рассказываешь — ничего не могу понять. По порядку можешь?

— Ну слушай. Пошел к Валере. Они в прошлом году ремонт делали. Посоветоваться пошел: где мастеров искать, какие лучше краски…

— Мы же написали, — напомнила Таня.

— Ну все равно… Валера знаешь какой парень! На все руки!.. Хорошо, что пошел. Ремонт знаешь кто у них делал?.. В том-то и вся штука — сами делали. Вдвоем с отцом. Говорит, что неделю всего и провозились. Я тоже решил: сам буду делать ремонт.