Бывалый Масленников улыбнулся и потер руки.

— Все ясно, — вполголоса сказал он себе самому, — парнишка тут, за стеной. Но вызывать его не надо. Лучше подожду, пока он сам вернется: так выйдет шито-крыто…

И Масленников принялся терпеливо сторожить будущего чемпиона.

А между тем внизу к окошку дежурного уже подбежал командировочный № 2 из ДСО «Мотыга». Он также был в прошлом «перворазрядником» по хоккею и только потом перешел на хозяйственное амплуа, а посему продолжал одеваться в спортивном вкусе; помимо всего прочего, физкультурные фуфайки, шарфы и другие детали одежды, приобретаемые в спецмагазинах, обходятся дешевле, нежели обычное, говоря старинным слогом, «партикулярное» платье.

Получив от дежурного то же самое указание, представитель «Мотыги» — некто Юрченко К. С. — добежал до № 34 еще резвее Масленникова. И именно по свойственной ему резвости Юрченко вторгся в номер безо всякого стука.

При его появлении Масленников вздрогнул и мысленно воскликнул: «Это он!»

К сожалению, еще не изобретен аппарат, который мы назвали бы «мозгофон» или «мыслеграф». Поэтому ни Масленников, ни Юрченко так и не узнали никогда, что в тот же момент и Юрченко пришел к аналогичному выводу: он решил, что в номере сидит искомый им студент Савосин.

«А парень-то крепенький! — подумал Юрченко. — Студент техникума, — значит, молодой еще, — а смотри ты, какие мяса нарастил!»

Чтобы не повторяться, скажем сразу: и в дальнейшем течение мыслей у обоих участников встречи протекало вполне идентично и синхронно.

Сперва оба «волхва», как по команде, улыбнулись друг другу: «Надо ведь обаять этого скромного парня, чтобы он клюнул на лестные предложения о переходе в другое спортивное общество», — подумали оба.

После взаимообольстительных улыбок вербовщики испустили одновременно по короткому ласковому смешку. Затем оба, как бы срепетировав заранее, произнесли в унисон:

— Так вот вы какой!..

— Что я, вот на тебя посмотреть приятно! — первым переходя на «ты», заявил более экспансивный Юрченко.

— Ну, ты уж скажешь!.. Вот ты — настоящий молодец. Ты когда-нибудь раньше ядрышки эти швырял? — спросил Масленников.

— Ну, немножко, конечно… на заре юности, — уклончиво отозвался Юрченко. — Так что хороший бросок всегда замечу!

Масленников покрутил головою в знак того, что он полностью оценил самоиронию и скромность нового светила на поприще толкания ядра.

— Скромничаешь, парень, скромничаешь! — резюмировал представитель общества «Станок» и еще раз похлопал по плечу представителя общества «Мотыга».

— А нас так смолоду учили наши тренера, — _: сделав достойное лицо, пояснил Юрченко, — чужие рекорды цени, но сам не хвастайся!

Масленников подхватил:

— Правильно! И это ничего не значит, что сегодня рекорда еще нет. Он будет! Это я тебе говорю!

Юрченко наотмашь махнул рукой:

— Если ты сказал, значит, всё!

— Факт! Мы с тобой маленько поднажмем — и сразу в дамки. А там купи нас за рупь за двадцать, когда мы сделаемся чемпионами, хе-хе-хе!..

— Хе-хе… Точно! Ну, точно! Только…

— Я знаю, про что ты хочешь сказать: для этого нужны условия.

— Точно! Ну, точно!

Масленников встал, обдернул на себе «олимпийскую» фуфайку с белым кругом по вороту, выдержал паузу и торжественно провозгласил:

— Условия у нас будут.

В ответ Юрченко сыграл такую интермедию: он притворился, будто его до слез тронула эта фраза, выражающая доверие к представляемому им обществу. Вытерев несуществующие слезы, представитель «Мотыги» потянулся губами к небритой щеке представителя «Станка». Но еще до того, как ему удалось запечатлеть поцелуй на избранной им левой ланите собеседника, он пробормотал сильно в нос (что придает речи интонацию плача):

— Спасибо тебе, друг, что ты в меня веришь! А условия у нас будут, это уж — как пить дать!

Масленников вытер рукавом увлажненную лобзанием щеку и также перешел на тон сердечных излияний:

— Если не в тебя, то в кого же я могу поверить на сегодняшний день?! Ядро-то ведь не жульничает, оно само на миллиметр не прокатится дальше, чем ты его послал…

— Точно! Ну, точно!.. А уж если говорить конкретно об условиях, — Юрченко мгновенно пресек слюнявый тон умиления, считая, что этот тон свое уж сделал: сблизил с будущим чемпионом; он круто перешел к деловым интонациям, — я так скажу: условия-то не всюду умеют создавать…

— Это я и хотел выразить! — подхватил Масленников. — Тут нужно, чтобы было приличное спортивное общество, и нам с тобой надо быть где-нибудь поближе к центральному совету общества, чтобы там инвентарь имелся бы подходящий… тренаж опять же квалифицированный… костюмы чтобы с европейским спортивным шиком…

— Точно! Ну, точно! Не могу сказать, браток, как ты меня радуешь! Такой молодой парень, а все насквозь понимает!

— А почему? Исключительно потому, что желаю все сделать для лично тебя как лучше!

— Спасибо. Отвечу только вот: и я для тебя расшибусь в лепешку, но все сделаю, все добуду, все вырою, хоть из-под земли!

После таких заверений «волхвы» почли необходимым еще раз обняться и поцеловаться.

Затем шустрый Юрченко поглядел на циферблат ручных часов и с некоторой робостью предложил:

— А что мы здесь толчемся — в номере… Ты как? Режим очень соблюдаешь? А то спустились бы в ресторан, спрыснули бы наше знакомство… А?

— А на черта он мне сегодня сдался — этот режим?.. Уж если я повстречал такого парня, как ты, браток, так безусловно пошли в ресторан! Сжуем там что-нибудь, пропустим по маленькой, там же и оформим заявление о переходе в общество…

— Точно. Ну, точно!

И два новоявленных приятеля, бросая друг в друга влюбленные взгляды и держась об руку, словно новобрачная пара, направились в ресторан.

Первое время за столиком «волхвы» старались говорить на посторонние темы, ибо каждый полагал, что к делу лучше вернуться, когда его собеседник захмелеет. Оба «волхва» резво чокались и опрокидывали в рот солидные стопки коньяку; энергично жевали закуску и при том нежно улыбались. Затем они стали рисовать друг другу заманчивые картины публичных успехов, ожидающих молодого рекордсмена на соревнованиях межобластных… республиканских… всесоюзных… международных, наконец!.. Золотые и серебряные медали и жетоны. Венки из цветов и — лавровые. Призы и подарки. Пьедесталы почета и исполнения гимна. Поездки в международных вагонах и на морских лайнерах, на самолетах. Фото в журналах и газетах. Интервью и выступления по радио и телевидению…

Когда же «волхвы» пришли к заключению, что пары алкоголя вкупе с заманчивыми перспективами, раскрытыми в беседе, возымели действие, снова начал Юрченко:

— Слушай, друг, у тебя с собой бумага есть?.. А то — вот ручка, и сейчас ты мне напишешь заявление в наше общество, и я его — тово…

— Хе-хе-хе, ты уже говоришь «наше общество»! Правильно, между прочим! В общем, надо сказать, что в нашем обществе ты — просто у себя дома! — радостно подхватил Масленников.

— А я так и считаю. И ты — тоже считай!

— Правильно! Вот бумага. Бери, дружок, свою ручку и пиши заявление…

— От твоего имени? — спросил Юрченко.

— Зачем от моего? Пиши от себя.

— А как же ты его тогда подпишешь?

— Да вообще-то моя подпись — дело десятое. Конечно, я там внизу могу поставить, так сказать, визу.

— Э, нет, брат, так не пойдет. Тут могут быть еще придирки. Разные там формалисты скажут: «Почему вы его зачислили, когда он даже не выражал желания?»

— А я что говорю? — добродушно кивая головой, заметил Масленников. — Лучше все написать самому от первой строчки до последней.

— Точно. Ну, точно! Бери ручку и валяй!

— Почему же — я? Это ты валяй!

— Почему же я, чудак ты человек? Разве я толкал это ядро? Хе-хе-хе! — и Юрченко добродушно рассмеялся, откинувшись на стуле. Всем своим видом он показывал, что ничуть не сердится на некоторые чудачества будущего чемпиона.

Но взгляд Масленникова сделался стеклянным: у него несколько отвалилась нижняя челюсть, вследствие чего можно было увидеть под языком не совсем еще разжеванные куски соленого огурца. Впрочем, еще надеясь на благополучный исход всего дела, Масленников поскорее закрыл рот и произнес: