— Батюшки! Глядите! Глядите, кто идет: Сашка Корявин прется!.. Официант, еще один прибор и большой графинчик! Ну, теперь мы повеселимся! Шутка ли: Сашка Корявин пришел!.. Знакомься, Саша: это — Эллочка, а это — Неля… Девчата, ну, теперь мы с вами животы понадорвем! Сашка нас сейчас посмешит — будь здоров!

— Конечно, есть у нас настоящие гости, как в мирное время бывали в первоклассных ресторанах. Вот ходит к нам один директор — товарищ Корявин, Александр Петрович. Сейчас это придет, сейчас это рублевку мне сунет и сейчас начнет расспрашивать, какая еда на сегодняшний день посвежее будет. А мы уж знаем ихний вкус: салат паризьен, расстегаи, жульен кокот из дичи… Ну, и угождаешь. Одно только нехорошо: как напьется товарищ Корявин, сейчас начинает фордыбачить: скатерть на пол сорвать, в тебя тарелку кинуть, кого-нибудь за соседним столиком обидеть — это ему первое удовольствие…

— Это неправда, что если ответственный работник, то он обязательно должен с нами — с простыми сотрудниками — обращаться чересчур строго. Вот в нашем же главке работает директор конторы Стройгромотвод — Корявин, Александр Петрович. Как ни придет в канцелярию к нам в главк, — со всеми за руку здоровается, расспросит о здоровье, о делах, всех по имени-отчеству знает… Даже другой раз бумаги разбирает вместе с нами: всё проглядит, всё прочтет, посоветует, куда что направить…

— Я ведь насчет чего пришел? Переведите меня за-ради бога на грузовую машину. Да, да, с директорского лимузина и прошусь хоть на самосвал… А тяжело, не выдерживают нервы, память опять же не та… Нет, улицы там и знаки, правила движения — это я назубок знаю. А вот каждый день надо запоминать все, что товарищ Корявин приказывает говорить про его дела. Сам, допустим, поедет к своей бабе налево, так сказать, а я должен всем говорить, что он в Госплане был. Потом в кабак завернем, а на работе велит рапортовать: совещание в главке. Потом от любовницы его привезешь к жене ночью, а если жена начнет расспрашивать, опять надо знать чего врать… А жена тоже, знаете ли, времени не теряет: днем выпросит машину у самого и — ну по магазинам, по портнихам… И тоже говорит: «Мужу скажешь так-то и так-то»… А домой тебя раньше полуночи не отпустят… И это еще хорошо!.. А то ждешь у ресторана, покуда фонари не потушат, официанты все уже уйдут, и тут его тебе пьяного вынесут — Корявина… Сгрузишь его навалом к себе на заднее сиденье, домой доставишь, а самому еще машину в гараж вести… И утром будь любезен — к девяти часам подавай! Да вчерашнее вранье не перепутай и новую, сегодняшнюю брехню надо усвоить, чтобы не спутать, кому что говорить… Нет, уж лучше я на пятитонку сяду, но чтобы без этого…

— Нет, нет… Не знаю, как у людей, а у меня хозяева дюже скупые. Сама-то еще ничего, а сам, если дома обедает — в выходной день там или когда пораньше со службы придет, — то только и слышишь одни попреки: дескать, куда это деньги уходят; дескать, да ничего мы за свои деньги не видим; дескать, мы домработнице жалованье платим за то, чтобы она нам экономию наводила, а через нее — то есть через меня — выходит одно только транжирство… Другой раз так тебя доймут, что от места хочешь отказаться…

— Я скажу, что с Александром Петровичем работать можно. Нет в нем этого скопидомства, которое было у прежнего директора. Александр Петрович и себе кабинет отделал — в двадцать тысяч обошлось, и мне — своему заместителю — купил приличный гарнитур; выхлопотал конторе «Волгу», два «Москвича»… У человека есть размах, щедрость есть. Это — главное!..

— Вы знаете, не так самая работа утомляет, сколько поведение больных. Ну вот, приходит к нам на прием какой-то там директор чего-то — товарищ Корявин. И надо ему запломбировать зуб. До пульпы дело не дошло, нерв не затронут… Самая простая пломба. Что же вы думаете? Этот Корявин весь дрожит, рот стискивает так, что работать невозможно, воет и скулит, что твоя баба. Я таких трусов просто не видела!..

— Жаль все-таки, Колька, что мы с тобой поздно родились: не участвовали в Отечественной войне. Вот наш директор товарищ Корявин рассказывал о том, как он ходил в атаку на Курской дуге. Понимаешь, немцы зашли с фланга, наши главные силы — в пяти километрах, а тут только горсточка красноармейцев. И вот Корявин бросил свой отряд на фашистов… Сам интендант, а сам принял команду на себя!.. Он даже фамилии называл товарищей, которые были с ним. Только, говорит, очень жаль, что все умерли…

— А на войне, знаете ли, характер человека выясняется сразу. Вот был у нас в саперном батальоне старший лейтенант интендантской службы некто Корявин. Я такого паникера отродясь не видел. Если в двадцати километрах слышна бомбежка или артобстрел, он уже трусится весь мелкой дрожью… Ну и издевались же мы над ним!.. Он из блиндажа выходил в исключительных случаях. В машине, бывало, едет и только вертит головой: не видать ли вражеского самолета?.. И смех, и грех, ей-богу!..

— Мне? Одиннадцать лет, двенадцатый. Корявин Вова. Я этот кран сам сделал. Из набора «Мекано». Никто мне не помогал, один папа помогал. Мой папа все умеет и все знает!..

— А что же вы хотите, Сергей Васильевич? Конечно, проект должны были забраковать. Корявин подписывает проекты не читая. А если бы даже и прочитал, все равно мало бы что понял. Ну да, в техническом отношении он — просто неуч. Неуч, и все тут.

— Неужели Корявина снимают?! Скажи на милость!.. Такой был оборотливый, такой осторожный человек и все-таки допрыгался! Не знаете, кто это ему подложил такую тютю — ревизия, обследование и все прочее? А? Никто?.. Ну, что вы говорите — «плана не выполнял»!.. Он, брат, так умел втирать очки, что. Хотя — да. Безусловно, когда-нибудь это должно был кончиться… Что? И персональное дело на него завели?..Ты скажи на милость! Такой был ловкий человек, так умел все концы в воду…

— Удивительно не то, что его сняли. Удивительно, как этот Корявин мог продержаться столь долго при таком моральном облике и просто не умея руководить?! Ну, что вы говорите «рука, рука»! Тут пусть будет раз рука, а должны же были в конце концов снять такого типа!..

Не правда ли — загадочная личность? Этакий клубок противоречий…

— Граждане, вы видите перед собою человека, который вот-вот вернулся с того света. Да, да, я был покойником почти неделю, и у меня даже есть справка о том, что меня похоронили двадцать третьего числа прошлого месяца.

Спрашивается: почему же я в таком случае — живой? А я и сам удивляюсь…

Значит, так: в том месяце приезжает к нам на квартиру один командировочный родственник, троюродной сестры моей жены третий муж. В общем — свой человек. В гостинице он себе не сумел схлопотать номера и просится пожить на три дня. Ну, не звери же мы. Пустили его на кушеточку. Живет он сутки, другие, потом начинает жаловаться на резь в животе.

Только глядим: на четвертый день наш троюродный командировочный уже не слезает со своей кушетки. То он аккуратно умещался как раз на кушетке, а теперь сгибаться зигзагом ему не под силу, и ноги у него, как шлагбаум, высунулись через всю комнату. Комната небольшая. Жена говорит:

— Какая неделикатность!.. Приезжать к чужим людям с такими ногами. Такие ноги надо сдавать в камеру хранения!

И вдруг троюродный больной заявляет нам посторонним голосом:

— Дорогие, пока не поздно, везите меня в больницу целиком — с ногами, и с резью, и с моими двумя чемоданами…

Делать нечего: поймал я левый грузовичок. Самолично этого троюродного сложил в кузов, так сказать, навалом. И привез в больницу. А там говорят: