Супруга Федора Григорьевича Копунова по сварливости и вспыльчивости занимала первое место не только в доме, но и во всем квартале. Поэтому, когда Копунов, вернувшись домой после работы, услышал от нее: «К нам новые жильцы переехали. В угловую комнату. Несимпатичные. Сама говорит, что муж у нее вроде врач. Врет, должно быть. Но я их на место поставлю…»— когда Копунов, говорим мы, услышал это, он понял, что ссорой с новыми жильцами он обеспечен.

И действительно: через пятнадцать минут громкие вопли жены показали, что баталия в кухне уже началась. Не успел Копунов подосадовать на дурной характер супруги, как дверь в комнату растворилась, и Анна Федоровна прокричала еще из коридора:

— Вот! Вот оно! Пожалуйста! Говорила, что от этих Липкиных добра не ждать. Вот!

— От каких Липкиных? — спросил морщась Копунов.

— Да от новых жильцов. Сама сейчас поставила свой стол на кухню, а наш столик подвинула вот настолько!..

И Анна Федоровна отмерила руками метра полтора.

— Вре-ошь?!

Копунов, рассердившийся сразу и на жену и на соседей, ринулся на кухню. Здесь он пнул ногой новенький столик, покрытый кремовым лаком, с изящными пластмассовыми ручками на каждой створке, и пригрозил кулаком новой жиличке. А когда явился невысокий и чернявый муж этой новой жилички — Липкин, то Копунов наговорил ему такого, что Липкин спасовал и скрылся к себе в комнату, захвативши и свой столик.

Победа была полная.

Победа, значит, была вечером, а утром на работе у Копунова внезапно разболелся зуб. Зуб вел себя по всем правилам зубного своего ехидства: сперва поныл, потом под влиянием горячего чая отпустил, притаился, а через полчаса опять начал ныть и отдавать в соседние зубы, в десну и даже частично в нос.

С трудом Копунов доплелся до ближайшей амбулатории. Как была произведена запись в окошке регистрации, как он сидел в приемной, ожидая своей очереди в кабинет, — Копунов не помнил. Опомнился только в кабинете врача, севши в высокое кресло с откидным подголовником.

Над Копуновым наклонилось небольшое чернявое лицо, окаймленное лацканами белого халата. Лицо показалось почему-то знакомым. Не раздумывая над этим обстоятельством, Копунов широко раскрыл рот и показал пальцем на больной зуб:

— Уоот уон пвоквятый!..

— Как же это вы так запускаете? Ай-ай-ай! — сказал врач.

И голос этот Копунов тоже как будто уже слышал. Впрочем, сейчас было не до того…

А доктор, взяв в руки металлическую палочку, легонько ударил ею по больному зубу:

— Чувствуете?

— Ой-ой! Ы-ы-ы!.. — простонал Копунов и с мольбой поглядел на доктора. И вдруг признал его: в белом халате у зубоврачебного кресла стоял новый жилец Липкин, которого Копунов вчера так нехорошо обругал и выгнал из кухни!

Копунов похолодел.

«Кончено!.. — подумал он. — Попался я… Теперь он мне пропишет!..»

Переменив инструмент, доктор сказал:.

— А ну, раскройте рот!.. Та-ак… Зубы разожмите…Сейчас мы тебе покажем!..

«Кому покажем? — горько подумал Копунов. — Зубу или мне?»

А уже в рот ему въехала страшная вертящаяся игла и врезалась в зуб. Копунов завыл странным мычащим звуком — как глухонемой. А в голове у него проносилось:

«Мерзавец!.. Вот мерзавец!.. Разве ему было так уж больно, когда я выкидывал его столик?.. Ведь то столик, а то — мой собственный зуб!..»

— Полощите! — приказал недруг.

Полоская, Копунов искоса взглянул на маленького врача и вдруг почувствовал, что очень боится этого медицинского работника. Встать бы сейчас с кресла и объявить во всеуслышание: «Я у этого доктора лечиться не буду: он мне враг и вредитель. Он мне нарочно делает больно!..»

Но что-то мешало. Не было нужной смелости. А вдруг не поверят, засмеют…

Липкин прикрикнул:

— Хватит полоскать. Откиньте голову повыше!.. Так!.. Рот, рот шире откройте!..

— Вву-ву-вой-вой-вой!.. — стонал Копунов, а уже копошилась такая мысль: «Ладно, ладно!.. Тут ты хозяин. Зато приду домой, не то что столик — всю обстановку тебе в щепки разнесу!..»

— Полощите!.. На сегодня — хватит. Придете ко мне послезавтра. Я вам такое лекарство положил, оно должно пролежать в зубе два дня.

— Какое лекарство? — машинально спросил Копунов.

— Мышьяк. Сестра, просите следующего.

И доктор отошел к умывальнику, а Копунов поплелся домой.

Растревоженный зуб болел, пожалуй, еще больше.

— Доктора эти тоже, — ворчал Копунов, медленно шагая по улице. — Только личные счеты умеют сводить при помощи медицины… И чего он мне туда запихал?

Вспомнив ответ доктора: «Мышьяк», — Копунов остановился, как пораженный молнией. В зубе возникла такая боль, что, казалось, там что-то даже задребезжало.

— Мышьяк!.. Яд!.. Ах, боже мой!.. Это же — смертельно! Отравили! Отравили меня враги мои!!

Качаясь, хватаясь руками за стены, воя от ужаса, Копунов направился прямо в милицию.

— Деж… дежурного мне! — прохрипел он у барьера в приемной комнате отделения милиции.

— Ну, я дежурный, — ответил подтянутый лейтенант, одетый по всей форме и даже имевший на голове фуражку.

— Товарищ дежурный, меня сейчас… меня отравили… Помираю!

— Кто отравил? Чем? — серьезно спросил лейтенант.

— Враги мои. Персональные мои враги… То бишь один враг… Отравил мышьяком…

— Мышьяком? — Лицо у дежурного стало еще серьезнее. Он вынул из ящика бумагу, взял в руку перо и, приготовившись писать, задал вопрос:

— Много выкушали вы этого — мышьяку? И как давно?

Копунов пожал плечами:

— Да минут пятнадцать назад… А сколько, этого я вам не могу сказать… Ну, сколько может войти в один зуб?..

— В какой зуб?!

— В обыкновенный зуб… Вы сами поглядите…

И Копунов, раскрыв рот, стал пальцами отворачивать губу, чтобы виднее было, какой именно зуб отравлен.

— Вы что, гражданин, насмехаться сюда пришли? Да? — Голос у лейтенанта теперь звучал сурово и сдержанно.

— Почему насмехаться? — робко пробормотал Копунов. — Я же говорю: в меня мышьяк ввели… Вот сюда вот… уидите?.. Уот у этот у зуб…

— Закройте, закройте рот, гражданин! И отвечайте как положено: с закрытым ртом. Кто, я говорю, ввел мышьяк в зуб?

— Один зубной врач. Он мой неприятель. Мы с ним поссорились на квартирной почве. Вот он, значит, сводит счеты через зуб: вместо того чтобы лечить, он туда — раз! — и яду насовал…

Лейтенант поднялся и официальным голосом произнес:

— Давайте покинем дежурную комнату, гражданин. Это если после каждого лекарства будут к нам ходить, когда же работать мы будем?.. Давайте освободим помещение!..

Красный от стыда Копунов вышел на улицу. Там он наклонил голову набок и как бы прислушался к зубу. Странное дело: зуб перестал болеть.

Копунов наклонил голову на другой бок. Боли не было. Тогда, повеселев и приплясывая, наш герой отправился домой.

Открывая дверь, Анна Федоровна Копунова сообщила мужу:

— Новые-то жильцы… Липкины… Сейчас ключ от чердака спрашивали. А я им: вот, говорю, видали ключ из трех пальцев?! — и она показала мужу кукиш с таким азартом, будто перед нею были еще Липкины, а не ее собственный муж…

Копунов стукнул кулаком по двери и заорал:

— Дура!.. Сейчас отдать ключ! И если только посмеешь обидеть доктора или там его жену, работницу ихнюю… Убь-бью! Убь-бью!.. Доктор мне, может, жизнь спас, а ты… Убь-бью!!

Жена охнула и стала пятиться, как от привидения.

Доктор, растолкав толпу больных перед отведенным ему кабинетом, задыхаясь вбежал в кабинет. С трудом переводя дыхание, он сказал:

— Здра… вствуйте, сестра. Меня… не спрашивали?

— Звонили из седьмой амбулатории. Удивляются, что вас до сих пор нет, — ответила медицинская сестра.

— Ага! Скоро буду у них. Много этих… как их — больных?

— Человек сорок.

— Только всего? Очень хорошо… Нет, нет, вы мне карточек не давайте, пусть уж они у вас… Впускайте больных!