До точки нельзя было прорваться никак.

— Сугубов! — вскричал я. — Вот кто теперь пишет об искусстве…

И точно: под статьей значилось: «С. К. Сугубов».

Недавно я опять встретил Сугубова. Он шел, неся в руках свернутый трубкою картон. Мы остановились и пожали друг другу руки.

— Где вы теперь? — спросил я.

Вместо ответа Сугубов с треском развернул картон. Это был рекламный плакат с изображением повара (как известно, дальше изображения повара наши рекламодатели не идут). Повар на плакате был обложен следующим текстом:

«Гражданам, желающим иметь восхищающий и питающий суп, рекомендующийся специально изучающими этот вопрос учеными, считающими, что наш суп № 718/Щ-4, являющийся укрепляющим и облегчающим…» и так далее…

— Рекламу пишете? — спросил я Сугубова.

Он утвердительно кивнул головой и стал рассказывать о своих успехах. Известное уже мне выражение гордости, наслаждения и приятных воспоминаний об имевшем место вдохновении появилось на лице старого моего знакомца. Очевидно, поцелуи музы не так уж редко украшали жизнь Сугубова.

Вскоре мы расстались, но я долго еще думал о том, как много места занимают у нас Сугубов и его сотоварищи по ордену суконного языка и как было бы хорошо, если вышел бы закон, запрещающий Сугубовым пользоваться своим дарованием где бы то ни было, кроме их частной переписки. Закон, запрещающий, осуждающий, клеймящий, карающий и строго разделяющий…

Тьфу черт!..

— Ишь какая луна!.. Читать можно — столько свету… Ведь правда — в луне есть что-то притягивающее, таинственное, волнующее? Вас никогда не тревожит луна?

— Меня? Нет. Но один мой знакомый пострадал из-за луны.

— Он был поэт?

— Нет, управдом.

— Так что же его погубило?!

— Отдельные неполадки в работе, расхлябанность, неумение руководить…

— А луна здесь при чем?

— Именно при помощи луны все это было выявлено.

— Как это так? Разве луна может вмешиваться в административно-хозяйственную жизнь?

— А вы слушайте. Значит, мой знакомый был управдомом в небольшом трехэтажном доме. Хорошо. Теперь в квартиру (как сейчас помню, номер семь) переезжает новый жилец, некто товарищ Ступнин. Бледный такой, задумчивый человек лет тридцати. Переезжает вдвоем со старушкой матерью. Хорошо… Теперь, однажды мой управдом возвращается, как сейчас помню, из пивной часов в двенадцать ночи. Входит во двор и видит, что по крыше ходит кто-то в белом. Управдом сразу начинает кричать. Дескать: «Хулиганство! Слазь! Я в милицию!» И так далее… И вдруг старушка Ступнина — мать нового жильца — подбегает к управдому и говорит: «Я вас умоляю!.. Это мой сын, он — лунатик, он может упасть с крыши, если очнется». Старуха говорит: «Не кричите, он сам слезет; погуляет и пойдет обратно спать…»

А надо сказать, что управдом был человек медицински не очень подкованный. Он про лунатиков раньше ничего и не слышал. Ну, пока старуха вела среди него разъяснительную работу, лунатик действительно сполз обратно и пошел к себе домой.

Только наш управдом на этом не успокоился. Он, видать, предчувствовал себе от луны, как вы говорите, тревогу и на другое утро ударил по лунатизму: сразу, же вывесил приказ по дому. Приказ, как сейчас помню, такой:

«Замечено, что отдельные жильцы настолько поддаются чуждому влиянию не наших планет (луны и др.), что позволяют себе ходить по крыше в ночное время. В связи с этим предлагаю:

1. Всем гражданам, которые претендуют на лунатизм, в трехдневный срок оформить это в домовой конторе. Регистрация будет производиться при предъявлении справки от врача.

2. При посещении крыш и других высот нашего дома на почве луны предлагаю укладываться в дневные часы. О каждой таковой вылазке ставить в известность домоуправление за три часа до вылазки.

3. Без соблюдения вышеуказанных условий лунатизм в доме № 17/19 по Малоушинскому переулку считать недействительным».

Бедняга Ступнин от этого приказа прямо с ног сбился. Ходил на прием к управдому каждый день. Главное, Ступнин был человек тихий, законопослушный.

Он говорит:

— Товарищ управдом, во-первых, у меня со справкой неувязка.

Управдом спрашивает:

— Какая такая неувязка?

— В районной амбулатории получается неувязка. Они говорят: «Мы справок насчет лунатизма не даем. Это на ощупь или на глаз определить нельзя. Это надо видеть, как вы ходите по крыше ночью, а мы не можем наших медработников к вам приставлять на все ночи, чтобы они следили: полезете вы на крышу или нет?..»

И потом в амбулатории говорят: «Это же сразу видно — лунатик вы или нет. Раз полез наверх, значит, лунатик; не полез — не лунатик».

Но управдом не сдавался.

— У нас, — говорит он, — обратная точка зрения. Если мы не займемся тщательной проверкой, то это всякий будет говорить, что он лунатик, и нам скоро придется на крышу ставить милиционера: движение регулировать…

Ступнин плакался еще:

— И опять: как же мне укладываться в дневные часы, когда мы имеем луну только по ночам? Опять неувязка?!

— Не знаю, не знаю, — говорил управдом, — надо укладываться. В конце концов, тут разница выходит в каких-нибудь пять-шесть часов… Сперва вы погуляете, потом луна выйдет. А домоуправлению удобнее…

Но, конечно, Ступнин не мог подчиниться приказу. И он несколько раз выходил на крышу, не имея справки, и — главное — по ночам. Один раз произошел даже скандал. Дело было так: управдом возвращался домой из гостей. С женою. Было около часу ночи. Светила луна. Ступнин топал по крыше тихо и ровно, как будто за папиросами в магазин шел. Был он, само собой разумеется, в белой ночной рубашке: как поднял его с постели лунный свет, так он и полез на крышу.

Увидев лунатика, управдом просто зашелся от ярости. Но особенно кричать не приходилось: в общем и целом дом у нас населен не лунатиками. Все жильцы спят. И негоже управдому будить население вверенного ему дома. Управдом только погрозил кулаком Ступнину, потом вызвал дворника и два часа шепотом укорял его за недосмотр.

А дворник говорит:

— Я, когда дежурю, на небеса не привык заглядывать. Тут дай бог охватить бдительностью тех, которые шляются мимо ворот по тротуарам да по мостовой… Опять же — во двор норовят прошмыгнуть. Мне их надо в первую очередь пресекать… А на крыше у нас пока что спокойно…

На другой день к Ступнину был послан этот самый дворник. Привели голубчика в домовую контору.

— Вы опять?! — начал управдом. — Опять за старое?! Я иду с женою, а вы на самом гребне крыши в одной рубашке щеголяете!

Ступнин оправдывается:

— Поймите, товарищ управдом, я же в это время не в себе.

— Я и не прошу вас быть в себе. Но в кальсонах вы обязаны быть! И в брюках — обязаны, раз вы вышли за пределы своей квартиры! Да-с!

— Поймите же, я сам не знаю, когда я пойду на крышу! Это же я делаю бессознательно!

— Тогда спите одетый, если вы такой бессознательный и имеете привычку нарушать постановления домоуправления! Либо на крыше запасайте для себя костюм. Днем положил около трубы брюки, жилет, там запонки, галстук, а ночью вылез, оделся, как положено, и лунатизируй себе сколько хочешь!

— Да я так уж делал, товарищ управдом: я оставлял пижаму и брюки у слухового окна над нашим подъездом…

— И что же?

— Сперли всё…

— Ну, это меня не касается; я передаю дела в товарищеский суд. Пускай суд подымает дело на принципиальную высоту!

Однако наш товарищеский суд не сумел поднять дело на принципиальную высоту. Ступнину вмазали только порицание — и то, чтобы не обидеть управдома… А вскоре разыгралась трагедия, которая заставляет меня предполагать, что наш управдом боролся с лунатизмом, предчувствуя, что именно лунатик его погубит.

Была осень. Управдом только-только окончил ремонт здания. Утром должна была прийти комиссия по приемке и оценке качества ремонтных работ. А ночь выдалась лунная. И в полночь Ступнин отправился на свою прогулку по крыше.