Вместе с нарзаном жена принесла конверт размером в полный лист. Подавая то и другое, она сообщила:

— Днем привезли из журнала «Плетень».

Втиральников нервно вскрыл конверт и извлек из него свою перепечатанную на машинке повесть и письмо от редакции. Прочитал письмо. Зло расхохотался и произнес визгливым голосом:

— Конечно! Им кажется, что моя повесть, видите ли, «недоработана»… А когда я могу ее «дорабатывать», если у меня все время занято?! Ты же сама видела, как я провел, например, сегодняшний день! Тут лошадь посади, и та не выдержит… Нет, завтра же еду на месяц на дачу и буду работать, именно как лошадь!.. Хотя постой, в среду же — банкет в Беллетристиздате… а во вторник — премьера в Еврипидовском театре… Ну, ладно! Еду на дачу на три дня и за эти три дня начисто переделываю повесть. Это уже — как штык! Ох-хо-хо… Будет когда-нибудь такое время, чтобы я мог бы трудиться и хлопотать ну хоть немного меньше?

Жена испустила сочувственный вздох и открыла бутылку с нарзаном. Газированная жидкость забулькала, словно и она сочувствовала Втиральникову…

Молодежная трагедия в одном действии

Персонажи:

Председатель жюри художественной выставки.

Его Лейб-секретарша.

Члены жюри:

Шустрый.

Тощая.

Мрачная.

Истеричная.

Художник — автор картины.

Действие происходит в нашу эпоху, но некоторое время тому назад. Зал для осмотра картин, принимаемых на выставку. За длинным столом в середине сидит сам Председатель — тучный мужчина с одышкой. Рядом с ним расположились члены жюри: Шустрый, Тощая, Мрачный, Истеричная. Они вполголоса переговариваются на посторонние темы. А Председатель подписывает протоколы предыдущих заседаний жюри, которые ему подкладывает Лейб-секретарша. На большом мольберте стоит картина, подлежащая обсуждению. Электрическая люстра в шесть лампочек бросает резкий свет на картину.

Председатель (продолжая читать протоколы). А что мы сегодня будем реза… обсуждать?

Лейб-секретарша. Вот эту вещь, Гаврила Александрович…

Председатель. Тематика? (Загородившись рукою от света люстры, глядит на картину.)

Лейб-секретарша. «На водной станции».

Председатель. Как, как вы говорите?

Шустрый член жюри. Темочка пикантная, я бы сказал, Гаврила Александрович. Изволите видеть: автора картины интересуют такие сюжетики, где побольше обнаженных тел женских… Ну, и мужских…

Тощая. Примечательный факт, знаете ли!

Мрачный. Вот именно!

Председатель (все это время вертя головой, искал точку зрения, которая освободила бы для него картину от ярких отбликов люстры). Ничего не вижу… Ну, бог с ней… А сколько лет автору?

Лейб-секретарша. Двадцать восемь… Перед вами его анкета, Гаврила Александрович… там все есть…

Председатель. Двадцать восемь лет!.. А уже норовит картины писать… (Ворошит бумаги.) Где, где?.. Вот это?.. Ага!.. (Читает.) «…Скипидаров Ал. Ив… мужской… 28… Институт имени… Нет. Нет… Нет… Да. Нет… Да… Нет… Боже упаси… Не подвергался, не привлекался… Не избирался…» Ну что ж… введите автора картины!

Общее движение. Лейб-секретарша быстро выходит. Члены жюри сближаются друг с другом и все сразу оживленно говорят вполголоса. Председатель сидит как изваяние, не принимая участия в этой беседе. Возвращается Лейб-секретарша шагом конвоира. За ней растерянно идет Художник.

Художник (заикаясь от волнения). Здравствуйте, товарищи…

Все, кроме Истеричной, кивают ему головами. Только Тощая отвечает ему словесно.

Тощая (ехидно). Да уж… здравствуйте, если можно так выразиться…

Председатель молча показывает Художнику на свободный стул. Художник послушно опускается на этот стул. Лейб-секретарша заняла место у торцовой грани стола, взялась за карандаш, готовая творить протокол.

Председатель. Ну что ж, начнем, пожалуй?..

Художник (громко глотнул слюну). Уум…

Председатель. Вы что-то хотите сказать?

Художник. Нет, нет, что вы!..

Председатель. То-то… Итак, сегодня на заседании жюри нашей будущей выставки только один вопрос: надо решить, как же нам все-таки быть с картиной вот… молодого художника — товарища… товарища…

Лейб-секретарша. Скипидарова…

Председатель. Правильно!.. Кто желает высказаться по поводу этого… полотна?

Пауза.

Шустрый (наклонился к своему соседу и вполголоса зашептал). Тс… пс… тс… пс… трыс… пс…

Председатель (Шустрому). Вы, что ли, хотите высказаться?

Шустрый. Никак нет, Гаврила Александрович!

Тощая (кашлянула). Кхе-кхе…

Председатель. Вы, Ксения Михайловна?

Тощая. Нет, нет! Я, если можно, потом…

Председатель. Тогда, может, вы, Николай Леонтьевич?

Мрачный. Пока воздержусь…

Пауза продолжается. Все отворачиваются друг от друга.

Председатель. Товарищи, ну, что же мы будем играть в молчанку? Не нужно нам играть в молчанку. Нам нужно игра… то есть высказываться. Автор этой картины… Какой бишь сюжет?

Шустрый. «На водной станции».

Председатель. Вот именно… Автор картины — молодой художник, подающий надежды. Кто же посмеет сказать, что он не подает надежд? Он подает. И долго еще будет подавать. У нас ведь, если кто начал подавать надежды, то, как правило, так и подает их лет сорок кряду… (Печальный вздох, поддержанный всеми членами жюри.) Да. У автора, надо думать, есть это… талант… дарование, одним словом… Почему нам так не думать?.. Давайте будем думать. Это нас ни к чему ведь не обязывает. (Художнику.) Да, да, дорогой мой, мы все считаем, что дарование у вас — бесспорное. И нет сомнения в том, что когда-нибудь вы все-таки прорветесь на выставку.

Общий вздох.

Уж я-то это знаю… Видел такое дело не раз… Прорветесь, как факт!.. Но вот что касается данного полотна…

Шустрый. Ха-ха! Вот именно: «полотна»!..

Председатель. Вы хотите говорить?

Шустрый. Что вы!.. Я еще не просил слова…

Председатель (Художнику). Вот так, молодой человек… Я говорю: все у вас еще впереди. Но — далеко впереди. Чем дальше впереди, тем оно, знаете, лучше. А сейчас вам надо еще подучиться и рисунку, и колорит надо освоить. А композиция? Да знаете ли вы, что каждую картину надо как-то построить?! А у вас что?

Шустрый. Да, что у вас-то?!

Председатель (Шустрому). Помолчите.

Шустрый (растерянно). А?

Председатель. Не мешайте. Я сам расправлюсь… То есть справлюсь… в общем — разъясню… И потом, у вас на картине почти все голые… Ну, конечно, это — наши, советские, девушки… Но тем более их надо было приодеть!.. (Вглядывается в лицо Художника; после паузы.) А где я вас мог видеть?.. Знакомое лицо, ей-богу…

Художник. Так я же… я у вас в бригаде работал прошлый год, когда еще вы писали… то есть все мы писали под вашим руководством это панно: митинг на Дворцовой площади в Ленинграде. Двенадцать тысяч персонажей мы написали, как сейчас помню…