Его зрачки расширились, и мне казалось, сердце мое вот-вот остановится. Он пристально смотрел мне в глаза, продолжая:

— Меня никогда ни к кому так не влекло, как влечет к тебе сейчас. После нашей первой встречи твой образ преследовал меня. Поначалу меня это злило, но затем я привык. Я стал хотеть большего от тебя, и был готов изменить свое отношение к тебе, чтобы ты выслушала меня. Больше всего, Уиллоу, мне хотелось понравиться тебе. Я хотел, чтобы ты стала моим другом. Чтобы ты ждала меня каждый день. Чтобы улыбалась мне, и многое другое, — проговорил он, сделав шаг ко мне. — Но большего я не могу сказать здесь и сейчас. Я могу лишь немногое выразить вслух, потому что все еще привыкаю к человеку, которым хочу быть для тебя. И прости, если все слишком быстро происходит, но ты просила меня. Ты хотела этого, и я говорю тебе. Я больше не могу смотреть тебе в глаза и лгать. Правда может напугать тебя. Правда может заставить тебя пожалеть обо всем, что есть между нами сейчас, но тебе нужно ее услышать. Поэтому я открываю ее тебе. Прошу, поверь, я говорю серьезно. Я понимаю, что мы взрослые люди и все это сумасшествие, но сейчас нам остается лишь принять это.

Я старалась глубоко и спокойно дышать, пока мы неотрывно смотрели друг на друга несколько секунд. Словно преодолев какое-то сопротивление, он подошел ко мне и взял мое лицо в ладони. Еще никогда я не чувствовала я себя настолько тронутой словами мужчины. И я знала, что бы он ни сказал мне сейчас вслух, лучше было бы это написать. Мне хотелось навсегда сохранить его слова, возвращаться к ним и перечитывать, когда захочется, и даже если мы не будем вместе, у меня останутся его слова.

— Уайатт, я не знаю, что сказать на все это, кроме как… спасибо, — ответила я.

Он поглаживал мой подбородок большим пальцем, в удивлении сдвинув брови.

— За что спасибо? — спросил он с любопытством.

— Спасибо, что хочешь меня, что выражаешь свои чувства иными, непривычными тебе способами.

— Я переборщил? — спросил он.

— Совсем нет, — ответила я.

Он слегка улыбнулся, изучая мое лицо.

— Как ты могла задать такой глупый вопрос? У тебя такое восхитительное лицо, — сказал он, кладя руку мне на грудь. — Такое доброе сердце, которое заботится обо всех, даже бессердечных людях. Как ты можешь мне не нравиться, Уиллоу? В тебе нет ничего непривлекательного. Даже твои кроссовки и носки в цветочек меня заводят, — неожиданно ухмыльнулся он, на что я покачала головой, улыбаясь.

— Твои сочные, как у индейки на День благодарения, бедра в этих штанах невыносимо сексуальные.

— Правда? — он нагнулся и мимолетно поцеловал меня в губы.

— Да, и обутым ты выглядишь гораздо лучше.

Он громко захохотал:

— Это не комплимент.

— Но и не оскорбление, — уточнила я.

Он вздохнул, я почувствовала, как его ладонь продолжала гладить мою щеку. Затем он запустил пальцы в мои волосы.

— Выглядишь чертовски сексуально с распущенными волосами. Но еще горячее с собранными.

Он коснулся губами моей шеи, и я задрожала.

— Знаешь, скоро в коридоре появятся люди, Уайатт. Может, даже через пару минут. Уверен, что хочешь продолжить эту авантюру?

Я крепко поцеловала его в губы, и он замер.

— Думаю, нам стоит вернуться к нашей скучной реальности. Ненадолго, —ответил он.

— Ненадолго, — кивнула я.

Прежде, чем уйти, он поцеловал меня дважды, но легко, без языка. Его губы сами по себе были достаточно хороши, мне будет не хватать их сегодня. 

14 июня 1997 года, 00:01

Меня кто-то тряс за плечо. Впервые за последние десять дней мне наконец удалось уснуть до полуночи. Кто пытался разбудить меня? Поначалу я подумала, что это мама, потому что папа не стал бы будить меня в такое время. И хотя мне только что исполнилось восемнадцать лет, я предпочитала поспать, потому что могла наконец уснуть.

— Аннабель, давай отпразднуем через восемь часов? Я совсем разбита, — пробормотала я, перемещаясь на дальний край кровати и раздраженно натягивая одеяло до самого подбородка.

— Не стоит называть маму по имени, Уиллоу.

Я замерла – это был его голос, и в последний раз я видела его десять дней назад. Узнав о том, сколько ему осталось жить, я упрямо решила, что мне нужно время прийти в себя. Я сказала ему, что не знаю, когда смогу смотреть на него и не испытывать при этом боли. Меня страшила сама мысль о жизни после смерти Кеннеди, и я старалась не думать об этом. Но сейчас пришло время принять все как есть, я должна была собраться, потому что я любила Кеннеди, и мы нужны были друг другу, пока была такая возможность. Я не могла больше упрямиться. Наше время истекало, и мы должны были провести его вместе и счастливо, как он и говорил.

В тот момент я решила, что больше не хочу спать. Мне захотелось обнять Кеннеди, что я и сделала.

— С днем рождения, Уиллоу.

Он обнял меня. Я крепко стиснула в кулак его футболку, решив для себя, что больше никогда не буду плакать. Не сейчас. Пока мы не скажем друг другу в последний раз «Привет», потому что потом у меня уже не будет выбора. Никто не сможет мне помочь после того, как мы скажем друг другу наше последнее «Привет».

— И как же отметим эту большую дату, мое восемнадцатилетие? — спросила я, откидываясь назад и улыбаясь ему, собрав всю свою силу воли, чтобы выбраться из постели.

— Эм-м, — он запнулся. Его голубые глаза блестели, он ухмылялся. — Я подумал, что можно заняться чем-то необычным. Но уверен, тебя одолевают сомнения, когда речь идет о непристойном обнажении на людях.

Он приподнял брови, будто дразня меня, но ведь однажды мы уже проделывали это. Мне хотелось чего-то совсем нового. Сделать вместе с Кеннеди что-то, что ни один из нас еще никогда не делал.

— Что насчет чего-нибудь нового, из ряда вон выходящего? Что-то такое, чего мы оба никогда не совершали? — спросила я тихо.

— Серьезно? — прошептал он. — Хм-м-м, — он изобразил задумчивость. — Ты хочешь украсть лодку моего деда и поплавать?

— Ты с ума сошел, — тут же шепнула я.

— Нет, Уилл, у меня есть план, — настаивал он. — Лодка находится далеко от дома дедушки. Она в нескольких милях отсюда, прикована цепью у озера, которое, кстати, является общественным достоянием. Мы без труда уплывем и успеем вернуться до шести утра. Дедушка с бабушкой катаются на лодке каждое утро в половине восьмого. К тому же дедушка любит меня. Скорее всего, он и не будет против.

Я на секунду задумалась, потому что боялась поступить неправильно, как всегда.

— Лодка твоего деда и правда классная. Не думаю, что ему будет все равно, — возразила я.

— Я думаю, покуда мы не разобьем ее вдребезги или не сожжем дотла, он не будет возражать. Уилл, доверься мне, — взывал он.

— А ключи? — спросила я настоятельно, в своей обычной манере.

— В моем кармане, вообще-то, — ответил он. — Стащил их сегодня утром. Мама ездила на концерт вчера, пока дедушки с бабушкой не было дома, и я поехал с ней, так что у меня была возможность взять ключи. Я знаю, ты будешь переживать за меня, чтобы я успел вовремя положить их на место, но я об этом позабочусь. Обещаю, все пройдет идеально.

Он вынул ключи и слегка позвенел ими, прежде, чем убрать обратно в карман.

— Что? — нахмурилась я, ошеломленная. — Зачем же ты тогда снова предлагал бежать нагишом? — с любопытством спросила я.

Кеннеди пожал плечами.

— Поплавать на лодке входило в мои планы изначально. Мне. Но мне казалось, что стоило попытаться хотя бы предложить тебе пробежку, — он ухмыльнулся, и я легонько стукнула его кулаком в плечо.

— Ладно, — усмехнулась я. — Когда отплываем?

Он бросил взгляд на наручные часы, «трюк с невидимыми часами» — так он это называл.