Пришла другая медсестра с нашего этажа, повесила пальто в шкаф, и неторопливой походкой направилась к нам. Она широко улыбнулась мне, словно мы были лучшими друзьями, хотя мы всего лишь дежурили на одном этаже. У нас просто были одинаковые обязанности. Она была такой милой, потому что не хотела делать предстоящую нам грязную работу. Ее улыбка была почти убедительной, но все же слишком притворной.

— О мой бог! — воскликнула Тесса, осматривая меня с ног до головы, словно никогда не видела никого прекраснее. Я прикусила язык, чтобы не нагрубить, и приготовилась выслушивать ее ежедневные комплименты.

— Мне нравится твоя форма, —воскликнула она, будто ожидая, что я закружусь перед ней. — Где ты ее купила?

Я едва сдержала смех, стараясь быть вежливой, и натянуто улыбнулась:

— В «Волмарте».

Она кивнула, соглашаясь:

— Я люблю зайчиков, они такие милые.

Она чем-то напоминала героиню фильма «Дрянные девчонки» Реджину Джордж. У нее тоже были длинные светлые волосы, и если бы Реджина обладала такими же пухлыми щеками, то совпадение было бы полным.

Моя форма бледно-лилового цвета радовала глаз нарисованными зайчиками. Она сочеталась со стетоскопом, который я носила на шее, другой такой лиловой формы у меня не было. Мне она казалась весьма милой до тех пор, пока Реджина не назвала ее таковой. Каким-то образом ей удалось все испортить.

— Спасибо.

— Да без проблем, — махнула она рукой, затем повернулась к Дениз, и ее улыбка медленно погасла. — Похоже, ты очень загружена сегодня, Дениз.

Женщина ухмыльнулась ей в ответ:

— Да уж, я закончила играть в «Руки Плейс». И теперь мамочке пора взять перерыв.

Я едва подавила смех, слегка прокашлявшись, но Тесса меня раскусила. Она повернулась ко мне, приподняв брови, взяла папки со стойки регистрации, прижала их к груди и посмотрела на меня. Я знала, что это значит.

— Этим утром нас ждут двое пациентов: семидесятидвухлетний мужчина, который не может ходить, и какой-то парень лет тридцати... — Она прервалась и, не отрывая глаз от папки, указала на меня пальцем.

— О Боже, только не это. — Она перевернула страницу и покачала головой. — Что? О, нет! — она перевернула еще одну страницу и вздохнула так, что мне захотелось закрыть уши.

— Снова он, — пробубнила она под нос. Тесса хмуро изучала документы в руках и теребила пальцами листы. — Тот самый осел, не могу поверить... — она тут же замолчала, вздохнула и прикусила губу, понимая, что сказала достаточно.

Я поняла, к чему она клонит, и добровольно вытянула руку:

— Возьму тридцатилетнего на себя.

Она драматично вздохнула:

— Я тебе так благодарна, — Тесса захлопнула папку и протянула ее мне. — Он в палате двести девять, — сказала она и отвернулась, всем своим видом выражая такое облегчение, будто только что сбросила гору с плеч.

Вместо того чтобы сказать «Не за что!», я сморщила нос при виде ее идеальных светлых волос. Наблюдая, как она спешно направилась в палату двести семь, где ей предстояло обмыть голого старика и помочь ему с утренними процедурами, я подумала, что она, должно быть, потеряла рассудок.

Или я недооценила того, кто ждет меня в двести девятой.

Я застонала и заметила небрежную улыбку Дениз.

— Девчонка любит драматизировать, Уиллоу. Не позволяй ей изводить тебя.

Ее слова подействовали на меня успокаивающе.

Постучав в дверь палаты, я зашла, не дождавшись ответа. Такова была политика больницы - постучать и в любом случае войти, если ответа не будет более пяти секунд.

— Доброе утро! — поздоровалась я жизнерадостно.

Заходя в палату, я просматривала медицинскую карту пациента. Его звали Уайатт Бланкетт, двадцать восемь лет. Прошлой ночью у него случился сердечный приступ и... причина сердечного приступа не указана.

Я подняла глаза от бумаг и увидела его. Пациент лежал на больничной койке, опираясь спиной на две подушки, и безучастно смотрел телевизор. Меня он даже не заметил.

— Как вы себя чувствуете, мистер Бланкетт? — спросила я осторожно.

— Как если бы вчера у меня случился сердечный приступ, — сухо ответил он, не отрывая глаз от телевизора. Его ноги торчали из-под одеяла, парень был высоким и мускулистым. Он совсем не выглядел больным или перенесшим сердечный приступ. Его мягкие черные волосы были коротко пострижены по бокам, а на лоб свисала густая челка.

У этого человека вчера случился сердечный приступ, но каким-то образом ему удалось уложить волосы, или кто-то уложил ему волосы до прихода медсестры. До моего прихода.

Я удивилась, но постаралась не подать виду.

— У вас что-нибудь болит?

Ожидая ответа, я проверила его капельницу.

Он ненадолго замолчал, переключая каналы.

— Во-первых, колет в груди. И болит локоть, так как я упал на него, когда сердце остановилось. Вполне возможно, рука сломана. Мне нужно хорошее обезболивающее, а не это дерьмо, которое отпускают без рецепта, — он посмотрел на меня, и я поймала взгляд его серо-карих глаз. Сглотнув, я кивнула в ответ.

— Ну конечно, — ответила я, делая записи в его карточке. — Я запишу вас на рентгенографию, а доктор Венис вас осмотрит. Мы учтем ваши пожелания, — закончила я уверенным кивком.

— Спасибо, —и он снова повернулся к телевизору.

— Вы готовы позавтракать, мистер Бланкетт?

— Да.

— Молоко или апельсиновый сок?

Он не смотрел на меня и даже не улыбался.

— Апельсиновый сок.

— Хорошо, я сейчас вернусь, —ответила я, покидая палату.

Разогрев завтрак в микроволновке, я поставила тарелку на поднос, рядом с пакетиком апельсинового сока и упаковкой одноразовых столовых приборов, и вернулась в двести девятую палату.

Я постучала, сосчитала до пяти и медленно открыла дверь свободной рукой, держа поднос перед собой.

На этот раз я удостоилась взгляда. Он сел повыше, и я поставила поднос примерно на уровне его бедер, очертания которых угадывались под одеялом.

— Вам нужно что-нибудь еще? — спросила я, пока он открывал упаковку и доставал вилку.

Он задумался на мгновение.

— Еще одна подушка не помешала бы.

— Хорошо, я скоро вернусь, — кивнула я.

Я принесла ему подушку, и он подоткнул ее под спину в дополнение к остальным подушкам.

— Что-нибудь еще? — снова спросила я.

Он приподнял пакет апельсинового сока и встряхнул его, искоса посмотрев на меня.

— Еще апельсинового сока не помешало бы.

Я отправилась за соком, и Дениз заметила мой хмурый взгляд, когда я выходила из его палаты. Она понимающе мне улыбнулась.

Неискренно улыбаясь, я протянула ему пакетик сока, мельком заметив, что поднос пуст.

— Вы закончили завтракать?

— Да, — бесстрастно ответил он и убрал руки, чтобы я смогла забрать поднос. Я накрыла его ноги одеялом, и повернулась было уйти, как он резко остановил меня:

— Подождите.

Я обернулась, и он спросил:

— Разве вы не должны спросить, не нужно ли мне что-нибудь еще?

Мне хотелось бросить поднос мистеру Ворчливому в лицо, но я сдержалась, потому что лицо, по-видимому, было единственной приятной деталью в нем.

У него было больное сердце и дерьмовая манера общения, и он ни разу не улыбнулся. Но я ко всем испытывала определенное сочувствие.

— Вам что-нибудь еще нужно, мистер Бланкетт?

Он отрицательно покачал головой, затем сказал:

— Примерно через час, возможно, мне что-нибудь понадобится.

— Тогда я зайду к вам примерно через час.

Я вышла из палаты, проклиная тот факт, что работаю в самой маленькой больнице Чикаго.

На медсестер здесь взваливали почти все, потому что пациентов было мало. Больница состояла всего из двух этажей. Пятнадцать палат на втором и тридцать на первом этаже. За утро мы с Тессой осматривали не более тринадцати пациентов, или даже не более пяти, если мы обе дежурили на втором этаже. Сначала заполнялся первый этаж, и только потом могли положить кого-то на второй. Каждое утро кого-то из пациентов выписывали, и они отправлялись домой, за исключением случаев, когда те жили одни и нуждались в более длительном лечении в больнице. По утрам никогда не бывало чрезмерно много работы, разве что неподалеку от нас могла случиться какая-нибудь трагедия. В противном случае этим утром больше пациентов нам не видать.