Спрыгнув с велосипеда, я направилась к нему. Мы не могли сдержать улыбок.

— Выглядите восхитительно, мисс Монро. Позвольте взять вашу левую руку.

Я хихикнула и ответила:

— Конечно, мистер Дэйнс.

Робко вложив свою левую ладонь в его руку, я почувствовала, как он крепко ее сжал, будто хотел подготовить меня к чему-то непредвиденному. Так оно и было.

Я так резко выдохнула, что сдула волосы Кеннеди с его лица:

— Матерь божья, он просто огромен!

— Мне так и говорили.

— Заткнись и застегни эту нелепость на моем запястье.

Что он и сделал. Мой наряд был завершен, и я в ужасе взглянула на огромный браслет из цветов.

Мы сели на велосипеды и поехали к школе. Выпускной вечер начинался в семь. Как и планировали, мы приехали минут пятнадцать спустя. Слегка опаздывать считалось модным, и нам это было на руку.

Мы припарковали велосипеды за школой. На каблуках я была почти одного роста с Кеннеди, но для полного равенства ему пришлось бы слегка согнуть колени.

— Я собираюсь кое-что сделать, но сначала ты должен дать свое согласие.

Он посмотрел на меня широко раскрытыми глазами и медленно кивнул:

— Хорошо, согласен.

Я поцеловала его в лоб, затем в обе щеки. Взглянув ему в глаза, поняла, что этого недостаточно. Поцеловала его нос и подбородок, после чего отстранилась и улыбнулась ему.

— Этого должно хватить, — ухмыльнулась я. Кеннеди выглядел смущенным.

— Что?

— Я лишь сделала наш выпускной вечер еще немного нелепее, — прошептала я.

Он моргнул, задумался, но затем встряхнул головой, решив опустить эту тему.

— Нам пора идти на бал, Уилл.

Он обнял меня за плечи, а моя рука легла ему на бедро. Я широко улыбалась, когда мы зашли внутрь, ловя на себе чужие взгляды.

Кто-то улыбался, кто-то еле сдерживал смех. Когда мы прошли через весь зал и оказались на танцполе, Кеннеди наклонился ко мне и спросил:

— У меня что-то в зубах застряло? — он так широко улыбался, что я могла увидеть все его зубы.

— Нет, ничего, — подыграла я, вставая на носочки, чтобы лучше разглядеть.

Он выпрямился, задрав нос:

— Тогда что, козявки в носу?

Я обхватила Кеннеди за шею, притянув его голову ближе к себе. Посмотрев ему в глаза, я улыбнулась:

— Нет, все в порядке.

Он взглянул на меня и улыбнулся.

— Между прочим, ты по-настоящему восхитительна. Это миленькое розовое платье сегодня принесет мне еще немало проблем, — сказал он, снова обнимая меня за плечи.

Я обняла его в ответ за талию и вздохнула, снова натянув на лицо улыбку, соответствующую окружающей нелепости.

Спортзал освещала лишь кружащая светомузыка, было темновато. На сцене на колесах играла какая-то музыкальная группа из студентов, которые раньше учились в нашей школе, но играли они неплохо. В центре зала танцевали люди, но большая часть еще сидела на скамейках. В стороне стояли столы с едой и напитками.

Я оглядывалась вокруг, пока не остановила свой взгляд на фотографе. «Фотографии с выпускного», — промелькнуло у меня в голове. Я стала подталкивать Кеннеди в ту сторону. Мы встали в очередь, обсуждая музыку и все такое, пока не настал наш черед. Фотографом был наш лысый учитель по социологии, мистер Ланкастер. При виде лица Кеннеди его глаза расширились в удивлении.

— Оу, эм-м. — Мистер Ланкастер сделал паузу, и я жестом попросила его молчать. Я могла бы нахмуриться, угрожающе проведя пальцем поперек шеи. Все, что угодно. Я лишь знала, что мне нужно сделать эти фотографии прямо сейчас.

— Вы двое вместе? — спросил нас учитель, и мы оба утвердительно кивнули.

— Как друзья, — в унисон уточнили мы.

— Сколько стоят фотографии? — спросил Кеннеди.

Мистер Ланкастер заботливо похлопал по фотоаппарату «Полароид», лежащему на столе рядом с ним.

— Один доллар за фото, доллар и семьдесят пять центов за два, и три доллара за четыре фото, — ответил наш фотограф.

Кеннеди подмигнул мне:

— Мы должны сделать одно фото тебе, одно мне, одно для твоих родителей и одно для моей мамы. Что скажешь?

Я кивнула в ответ:

— Звучит неплохо.

— Мы возьмем на три доллара.

Кеннеди порылся в кармане своих черных брюк, и шлепнул три смятые купюры в протянутую руку мистера Ланкастера.

Мы встали на фоне белого холста. Руки Кеннеди обнимали меня за талию, я стояла перед ним, положив свои руки поверх его, и мы улыбались в камеру.

Мистер Ланкастер щелкнул один раз:

— Это фото останется для ежегодника.

Я услышала веселую нотку в его голосе и улыбнулась по-настоящему.

Положив свою камеру на стол, он взял «Полароид». Ему не пришлось просить нас улыбаться, мы и так были счастливы, даже в этот выпускной вечер.

Мистер Ланкастер сделал четыре фотографии для нас, и они по очереди выпадали из камеры. Он быстро взмахивал ими в воздухе и складывал на стол одну за другой.

Он грустно вздохнул и опустил камеру на стол.

— Зная тебя, Кеннеди, уверен, тебе понравятся эти фотографии.

На секунду Кеннеди нахмурился в замешательстве, но продолжал улыбаться, беря фотографии в руки.

— Через пару секунд они полностью проявятся, — подмигнул нам мистер Ланкастер. Мы поблагодарили его, и отошли в сторону.

Кеннеди убрал в карман три фотографии, а оставшейся взмахивал в воздухе, пока она проявлялась.

— Что он хотел этим сказать, Уилл? — спросил он меня на ухо, нагнувшись и продолжая махать фотографией. Я пожала плечами:

— Понятия не имею.

Кеннеди снова посмотрел на фото. Наконец, до него дошло, и он широко улыбнулся:

— Так вот что ты наделала! — он протянул мне фотографию, и я взяла ее, засмеявшись:

— Не могла же я пойти с тобой на выпускной, не дав понять всем вокруг, что у тебя свидание, — я легко толкнула его, и он посмотрел на меня сверху вниз.

— Тебе идет розовый цвет, Кеннеди. Я серьезно, — улыбнулась я ему.

Он выглядел задумчивым, затем ответил:

— Я не буду это смывать.

— Я была бы счастлива, — кивнула ему, и он улыбнулся в ответ, приподнимая брови.

— Не могу поверить, что не заметил твои накрашенные губы, — тряхнул он головой, будто ругая себя.

— На улице было темно, — пожала я плечами, — рада, что мне удалось удивить тебя.

Я заметила, как он закатил глаза, затем нагнулся и прошептал мне на ухо, как раз в тот момент, когда началась новая песня:

— Мисс Монро, могу я пригласить вас на танец?

Я ответила ему «да», и мы закружились в танце. Мы танцевали много, а сели лишь, чтобы выпить колы и поесть чипсов.

У нас не было того неловкого момента, когда люди во время танца близки к поцелую. Мы смотрели друг на друга и смеялись. Мы были просто Уиллоу и Кеннеди, даже в выпускной вечер.

Мама была рада, что я пошла на бал, особенно когда я подарила ей фотографию, которую купил Кеннеди.

— Ты любишь его, не так ли? — спросила меня мама.

Я ответила ей, что люблю, и мы ели ванильное мороженое, сидя на диване, и смотрели «Золотых девочек».

Я уснула на диване под горой пледов в объятиях мамы, так и не сняв розовое платье.

22 августа 2006 года, 09:07

Он выкрикивал мое имя. И похоже это было не на брачный зов, а на худший способ попросить о помощи.

Поначалу он звал меня тихо, и я не восприняла это всерьез. Но затем, он неожиданно начал громко кричать на весь второй этаж так, что люди в коридорах закрывали уши руками и скрючивались на полу в позе эмбриона.

Это было нелегко. Тот факт, что пациент громко и яростно выкрикивал мое имя, вызывал у меня беспокойство.

Уайатт Бланкетт все еще занимал койку в палате двести девять. Ему только сейчас наложили шину на левую руку до самого запястья, шевелить ей он не мог совершенно. К сожалению для меня, он оказался левшой. Капельницы ему больше не подключали.