— Да, Коул, да, — сказала она.

Что-то внутри меня сжалось.

— Как долго это все продолжается?

Сэнди подняла взгляд на Гарретта, и он слегка кивнул ей.

— Шесть лет, — прошептала Сэнди.

— Шесть лет? Но тебе только двадцать.

— Шесть лет с того момента, как у нас впервые был секс, — добавил Гарретт. — Мы были вместе задолго до того.

— Вместе, — повторил я. Мой взгляд метался туда-сюда между ними. Осматривая их. Сэнди прижалась к боку Гарретта, её изящные руки обернулись вокруг его живота. Его рука была вокруг её плеч, его пальцы двигались туда и назад, поглаживая её кожу. Я видел их, делающих вещи подобны этим, не голыми, конечно же, но я видел то, как они смеялись вместе. То, как он щекотал её. Как она бежала к нему, когда он приходил домой. Я всегда думал, что она просто глубоко заботиться о нем. Я бы никогда даже не подумал, что что-то подобное этому может происходить. Что на протяжении всех наших жизней что-то темное, более зловещее происходило между ними. Я не мог постичь этого.

— Она была ребёнком, — слова вышли резкими, в то время как воспоминание появилось перед моим разумом. Я смог вспомнить, когда мне было шестнадцать, и я вошёл в комнату Сэнди. Ей было всего лишь одиннадцать, и я был удивлён, что Гарретт был в комнате с ней. Она натягивала свои штаны, когда я вошёл. На мимолетное мгновение у меня была мысль, что в это было что-то странное, но затем Сэнди улыбнулась мне, светя своими ямочками. Она начала болтать о чём-то, поэтому я проигнорировал то. Гарретт ничего не сказал, только тер взад и вперёд пальцами по своим губам, когда покидал комнату. Это было ничего не значащее воспоминание для меня, но сейчас оно имело смысл. Все имело смысл. Это собралось вместе в одну больную реальность.

Следующей пришла ярость. Мерзкий осадок проникал в мои вены, поглощая меня, пока ничего не осталось. Пока я не услышал звуки. Они были близко, но очень далеко. Звук шлепков кожи о кожу, но не такой же, под который я вошёл. Нет, это было далеко от того звука. Не было стонов. Это были шлепки кулаков, вбивающихся в тело. Это был звук удара влажной от крови кожи о мои костяшки.

Были также и крики. Жестокие крики и терзания, ногти впивающиеся в мою кожу, в мое лицо. Этого всего было слишком много. Это было ошеломляюще, поэтому я был рад, что это было так далеко. Я не мог видеть перед собой, как будто грязь покрывала все, даже мое зрение. Я просто продолжал двигаться, продолжал вбивать свои кулаки в него. В вещи подо мной. Мой брат. Нет. Не мой брат.

— Пожалуйста, Коул, ты убьешь его! Пожалуйста! — ее слова вытащили меня из этого. Они подтолкнули меня к реальности, очистили от всего. Я посмотрел в её глаза. Она стояла надо мной, смотря вниз на меня со слезами, струящимися по её лицу.

— Почему ты плачешь, малышка? — я изучал эти слёзы, шокированный, что она была настолько огорчена. Я делал все, что мог в своей жизни, чтобы убедиться, что она в порядке, что о ней заботятся. Я выбивал дерьмо из людей только за то, что она осмотрели на неё неправильно. Я защищал её.

— Ты убиваешь его! — завыла она. И только тогда я опустил свой взгляд на кровавую массу подо мной. Гарретт сплевывал кровью, плюя на девственный мраморный пол. И это напомнило мне, почему я был здесь, почему я был зол. И это напомнило также, что я не защитил её, хотя думал, что защитил. Жизнь была трудной для всех нас из-за того, какой была наша мать, но я убеждался, что Сэнди в порядке, что никто бы никогда не причинил ей вреда. И все ещё Гарретт навредил. Гарретт воспользовался маленькой девочкой, которая любила его.

— Он воспользовался тобой, — слова чувствовались так, как будто осколки стекла вырывались из моего горла.

— Нет, нет, нет, нет, нет, Коул. Он любит меня. Он всегда любил меня. Я люблю его. Пожалуйста, просто, пожалуйста.

Она молила меня о его жизни. Молила за мужчину, который изнасиловал её. Потому что это было тем, что было, изнасилованием. Это было чертово изнасилование.

— Он изнасиловал тебя.

— Нет! Коул, нет! Пожалуйста, это было не так. Никогда не было так!

Я встал, слезая с тела Гарретта.

— И это все, да? Ты думаешь, что ты просто уедешь в закат со своим собственным братом? С парнем, который заставил тебя делать сексуальные вещи в одиннадцать?

— Он не принуждал меня ни к чему, Коул. Я хотела этого! — слезы и сопли стекали по её лицу, капая ей на грудь.

— Ты хотела этого? — закричал я. — В одиннадцать ты хотела этого? В тот день, когда я вошёл, и ты натягивала свои штаны, и он... он...

— Я хотела этого до того. Его. Я всегда хотела его.

— Ты гребанная шлюха, — слова рассекали мое горло, когда я произносил их, отворачиваясь от него. Я знал, что я должен сделать. Он промыл ей мозги, сделал что-то с ней, чтобы заставить её думать, что это было нормально. Что они могли просто трахаться, и все было бы нормально. Это не было нормально. И это не может продолжаться. Я посмотрел вниз на Гарретта.

Он застонал; один из его глаз был заплывшим и закрытым, его нос обильно кровоточил и был очень сильно сломан.

— Коул, — я мог видеть, что некоторые из его зубов исчезли. — Не делай этого, Коул. Я твой брат. Твой единственный брат, — его голос был грубым, вкрадчивым, как будто был покрыт кровью.

— У меня нет брата, — я потянулся в задний карман и достал свой карманный нож. Он был новым. Элейн купила мне его несколько недель назад как подарок на день рождения. Сэнди прыгнула мне на спину, пытаясь отобрать его у меня, крича, кровавое убийство для моих ушей, но я был сильнее, и её попытки не имели значения.

Позже с того момента я буду помнить не Сэнди. Не её крики или плач. А взгляд в глазах Гарретта, когда он уставился на меня, в тот момент, когда я воткнул нож ему в грудь. Он был в ужасе. Чертовски напуган. Он не хотел умирать. Я знаю, что не хотел. Но я хотел его убить. Вещи, которые он сделал. Он должен умереть. Это был единственный способ, которым я мог спасти её. Это был единственный способ, который мог освободить её от этого. Я мог видеть это в её лице, когда посмотрел на неё пару секунд назад. Она потерялась в его дерьмовой лжи о любви.

Я знал его лучше, чем кто бы то ни был. Все эти годы он трахал все виды женщин. Все то время, когда Сэнди была ребёнком, и он воровал её невинность. Он трахал других людей. Я видел его трахающим других девушек на праздниках в старшей школе, на праздниках, будучи взрослыми. Он был болезнью. Болезнью, которую Сэнди думала, что любит. Болезнью, которую обожала моя мать. Он должен был уйти. Это был единственный способ заставить Сэнди увидеть.

Все стало пустым после этого. После того, как нож прошёл сквозь кожу и кость Гарретта. Крики прекратились. Вес Сэнди на моей спине исчез тоже. И я приступил к работе. Разрезая его своим ножом. Он утверждал, что любит её. Мою малышку сестренку. Он трахал её. И поэтому я вырежу его сердце. Когда я достал этот кровавый расширенный орган из его тела, он не выглядел полным любви.

Следующие несколько часов пролетели незаметно. Я передвинул его тело. Я положил его тело в тачку и вырыл яму на пастбище за домом матери. Я закопал его в неглубокой могиле, и я плюнул на неё, прежде чем уйти.

Когда я вернулся домой, там была мама. Я был удивлён. Она не должна была быть дома ещё, не до завтра.

— Что ты сделал, Коул? — она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, и я моргнул на неё, удивляясь, что она увидела. Удивляясь, могла ли она увидеть правду о том, что произошло, могла ли она прочувствовать это так, как я, вес его крови и грехи давили на мою кожу.

— Он сделал это, — мой голос звучал чужим.

— Кто, Коул? — она бросила сумочку на пол и начала озираться неистово. И затем я увидел его. Кровавый след. Он простирался по красивому каменному полу.

— Где Гарретт? — она обернулась. — Гарретт! — она хрипло закричала и пошла по следу. — Сэнди!

Что-то во мне говорило мне остановить её, но я этого не сделал. Вместо этого я потёр руками взад-вперёд по верху влажных штанов и последовал за ней.

Когда она вошла в гостиную комнату, я смотрел на её лицо, вместо того чтоб смотреть на сцену перед нами. Я знал, как это выглядело. Я сделал это. Сейчас это была всего лишь кровь. Много красно-коричневой крови высыхающей на её дорогой мебели и полах.

— Нет, — слово прозвучало как мольба. — Где он, Коул? Скажи мне, где он? — она стояла передо мной, требуя ответов, хотя она вообще не прикасалась ко мне. Её обесцвеченные светлые волосы были собраны на её голове, и я мог почувствовать запах её дорогого парфюма. Он смешивался с медным запахом, заполнившим мой нос.

— Он сделал это, — произнёс я. Я не мог выкинуть из головы картинку. Его трахающего её.

— Ты убил его, не так ли? — она пробежалась своими трясущимися руками по лицу.

— Он сделал это, — снова сказал я, смотря вниз в её глаза. Глаза настолько похожие на мои.

—Ты сделал это. Ты. Ты! — её руки тряслись, когда она смотрела на меня. Ужас на её лице был тем, что будет навсегда отпечатано в моём мозгу. Она смотрела на меня, на мою покрытую кровью одежду, на ужасную сцену перед нами.

— Как ты мог? Как ты мог? — её слова пророкотали вокруг нас, как будто растворяясь в дорогих каменных стенах. В доме, который я построил для неё. Её взгляд был сумасшедшим, широким, смотрел повсюду и на меня одновременно.

— Где Гарретт, Коул?

Почему она дома? Она должна была отсутствовать до завтра, до того момента, как у меня была бы возможность почистить всё, посадить Сэнди на самолёт в какое-то место, которое помогло бы ей эмоционально.

— Где он, Коул? — я не собирался отвечать, потому что она знала. Я знаю, что это так. Почему она спросила, я не знаю. Я не знаю, почему она притворялась, что мы оба не стоит здесь, в этом доме ужаса.

— Ты этого не сделал. Ты бы не стал.

Она всегда любила его больше. Даже когда оставила нас всех голодать. Это был он, кого она держала, когда возвращалась домой. Это всегда был он, перед кем она извинялась. Это всегда был он. Для них обеих, для неё и Сэнди. Что такого было в Гарретте, что заставляло их любить его сильнее, чем меня, я так никогда и не выяснил. Даже после того, как я заработал денег и дал им все лучшее от жизни, я все ещё был последним на тотемном столбе.