"Нужно поднять авторитет командиров,- писал я в донесении,- чтобы они могли полностью, единолично отвечать за все хорошее и плохое. Без этого не создать условий для роста командира, воспитания у него силы воли, решительности, смелости, энергичных действий и т. д. Путь один - вернуться к единоначалию...

С введением единоначалия, я убежден, многое у нас в армии сразу улучшится, будем успешнее воевать".

В записке содержались конкретные предложения: главную ответственность за политико-моральное состояние части возложить на командира; вместо комиссаров ввести заместителей (я назвал их помощниками) командиров по политической части и т. д.

По-видимому, не я один обращался с этой мыслью в ЦК. Были, наверное, и другие письма, так как вопрос этот назрел. Но нашлись и противники. Об этом как-то мне сказали в Ставке. Через несколько месяцев постановление о введении единоначалия было наконец принято.

На Волге и Дону

Секретная миссия

Осенью 1942 года в Ставке в обстановке строгой секретности назревал замысел разгрома немцев под Сталинградом. Началась деятельная подготовка.

В сентябре А. М. Василевскому и мне приказали побывать на Сталинградском, Юго-Западном, а затем и Донском фронтах, изучить обстановку, уточнить силы и средства противника в этом районе, выяснить действительные возможности наших войск для предстоящих наступательных действий. Надо было подсчитать, что реально может быть привлечено на каждом фронте для наступления, чтобы затем окончательно решить вопрос об усилении этих фронтов. Нам поручалось наметить такие направления прорыва, где наиболее всего вероятен успех. Мне, как артиллеристу, надлежало, кроме того, продумать вопросы сосредоточения необходимого количества артиллерийских частей и подвоза боеприпасов для предполагаемой операции.

И еще было строгое предупреждение: своими действиями мы не должны были давать даже намеков на то, что в этом районе предполагается переход к активным действиям. В Ставке условились, что в целях соблюдения полной секретности в первоначальный период вовсе не будут издаваться по этому поводу директивы и оперативные приказы, - все должно выполняться путем личного общения, устных распоряжений и условных обозначений на оперативных картах.

Из Москвы мы летели втроем - к нам присоединился член Военного совета Сталинградского фронта Никита Сергеевич Хрущев. Во время перелета мы обменялись мнениями по очень многим важным вопросам. Благополучно добрались до одного из приволжских аэродромов. Но тут не оказалось автомашин, и нам пришлось ожидать их довольно долгое время.

Невдалеке в поле работали колхозники. Никита Сергеевич подошел к ним и стал расспрашивать. Они оказались эвакуированными с Украины. Не узнавая Никиту Сергеевича, колхозники жаловались на непорядки и вспоминали хорошую организацию дел на Украине. Никита Сергеевич, чтобы оживить беседу, нарочно усомнился в этом. Тогда один из собеседников заявил, что их колхоз был лучшим на Украине.

- С чего вы это взяли? - спросил его Никита Сергеевич и стал называть другие хорошие колхозы.

- Перед войной я был на слете лучших колхозников Украины,- заявил колхозник Вовк.- На нем был сам товарищ Хрущев. Он хвалил наш колхоз, а мне посчастливилось даже лично разговаривать с Никитой Сергеевичем.

Никита Сергеевич стал вспоминать некоторые подробности этого слета, отметил характерные черты лучших колхозов и их председателей. Собеседник был крайне удивлен этими подробностями и спросил:

- Откуда ты это все знаешь? - И, внимательно всмотревшись в лицо собеседника, радостно вскрикнул:- Никита! - и бросился к нему. Они расцеловались. Картина была трогательная. Все колхозники потянулись к Никите Сергеевичу, жали ему руку. На лицах их отражалась сердечная радость. Заговорили о своих делах, о том, что они будут делать на Украине после победы над врагом. Нет, они не собирались опускать руки, твердо верили в победу. Я необыкновенно остро ощутил в эти минуты свою личную ответственность перед этими людьми, как и перед всем советским народом, за успех того великого наступления, которое готовилось в междуречье Волги и Дона.

Вскоре доложили, что машины прибыли. Мы отправились на командный пункт Сталинградского фронта.

Нам предстояли встречи с командующими фронтами - генералами Еременко, Рокоссовским, а затем и с Ватутиным. Это были опытные, волевые, энергичные полководцы, хотя очень не похожие друг на друга по характеру, манерам и методам работы.

Генерал-лейтенант А. И. Еременко встретил нас с большим радушием и сразу же "атаковал", требуя новых пополнений, боевой техники и вооружения. Андрей Иванович мечтал, как можно больше перемолоть немцев огнем артиллерии, бомбежками с воздуха и активной обороной. Он с воодушевлением рассказывал, что войска фронта стоят насмерть на занятых позициях.

У меня состоялся разговор с начальником артиллерии фронта генералом В. Н. Матвеевым и начальником его штаба полковником И. С. Туловским. Я интересовался количеством и качеством артиллерии, ее возможностями с точки зрения обороны, а сам размышлял о том, как все это можно использовать в наступлении.

То и дело раздавался характерный свист тяжелых снарядов. Это била по врагу знаменитая Заволжская артиллерийская группа. Артиллерия большой и особой мощности была своевременно выведена за Волгу. Конечно, эта группа меня интересовала до деталей.

Бросились в глаза недочеты в управлении ее подразделениями. Возникло решение сформировать из Заволжской артиллерийской группы, имевшей на вооружении орудия калибром 203 - 280 миллиметров, отдельную тяжелую артиллерийскую дивизию. Тогда всю эту мощь будет легче собрать в один кулак. Об этом поставили в известность А. И. Еременко, доложили в Ставку, и оттуда получили согласие. Таким образом, в войсках Сталинградского фронта появилась первая тяжелая артиллерийская дивизия.

Да, моя миссия на этот раз была очень своеобразной. Я вел долгие беседы с генералами и офицерами об обороне, а думал в это время о наступлении. Я не имел права и, словом обмолвиться об открывающихся перспективах.

Внезапность наступления покупалась очень дорогой ценой за счет снижения качества подготовки операции в ряде звеньев - и это тревожило нас. Правда, в дальнейшем предусматривалось постепенное ознакомление некоторых категорий командиров с предстоящим планом действий, но только "в части, их касающейся".

Вместе с А. М. Василевским мы на "виллисах" выехали на левый фланг Сталинградского фронта. Нашим проводником был генерал Георгий Федорович Захаров, старый мой знакомый и сослуживец по Пролетарской стрелковой дивизии. Проезжая по степным районам, я с тревогой отмечал, насколько местность здесь не соответствует замыслам Ставки. Скрытность действий, маскировка войск будут страшно трудными.

День выдался солнечный, видимость отличная. Вдоль фронта - мертвая тишина. Вражеские войска, видимо, всячески стремились, чтобы тут была "тишь да гладь". Противник обладал здесь небольшими силами и вовсе не помышлял о наступлении. В этом районе мы усиленно вели артиллерийскую разведку. В частях пока никто не вносил каких-либо предложений о переходе от обороны к наступлению. Для этого здесь не было достаточных сил и средств. Мне понравилось, что общевойсковые и артиллерийские командиры всех звеньев хорошо изучили противостоящего противника, отлично знают силы, средства и моральное состояние румынских королевских войск.

Закончив объезд, мы пришли к выводу, что этот фланг хорошо прикрыт нашими войсками.

Затем мы побывали в ближайшей к городу 57-й армии, которой командовал генерал Ф. И. Толбухин. Я был хорошо знаком с ним по совместной службе в Ленинградском военном округе, часто встречался на сборах, военных играх и учениях. Федор Иванович мне нравился своим недюжинным умом, большими знаниями, умением работать и организовать работу своих подчиненных. Он хорошо знал штабную службу и имел неплохие административные навыки. Нечего и говорить, как радостна была для нас встреча здесь, на фронте.