Сотрудники разошлись по своим делам, один Гугуша задержался у меня.

— Ваня, ты обязательно должен прийти к нам. Знаешь, какая моя мама — мировая женщина! Такой мамы во всей Грузии не найдёшь. Что в Грузии, — в России, даже во всём мире не найдёшь! Она будет рада видеть такого героя, как ты. А ещё… — Гугуша улыбнулся. — А ещё познакомлю тебя с моей девушкой. Очень красивая, очень!

— Спасибо, Гугуша, как-нибудь обязательно приду к вам! И с твоей девушкой познакомлюсь с удовольствием, — сказал я.

— Зачем — как-нибудь? Завтра приходи! Вино будем пить, чехомбили кушать, танцевать будем.

— Хорошо, если не помешают дела.

Я сказал так не ради красного словца. Никто из нас не мог свободно располагать собой, особенно по вечерам. Работников комендатуры часто использовали для оперативной работы. Город кишмя кишел подозрительными личностями — кроме импортёров и спекулянтов, в него нахлынули шпионы, перебежчики и любители лёгкой наживы. Да и местных меньшевиков, дашнаков, эсеров тоже хватало.

День прошёл незаметно. К вечеру погода снова испортилась. Дождь лил не переставая. О здешнем дожде ходили анекдоты. Капитан английского парохода через десять лет встретил другого капитана, только что возвратившегося из нашего города, и спросил его: «Скажите, там дождь перестал?» На что тот ответил: «Нет ещё, сэр! За весь месяц нашей стоянки не было ни одного ясного дня…»

К семи часам Яблочко зашёл за мной, и мы отправились в клуб.

В бильярдной Марио, проходя мимо, негромко сказал мне:

— Нужно поговорить. Буду ждать на улице…

Минут пять я повертелся в бильярдной и, предупредив Ивана Мефодьевича, пошёл за итальянцем.

Поджидая меня, он медленно шёл по освещённой улице. Разговаривать с ним здесь было рискованно — могли заметить; поэтому, поравнявшись с ним, я свернул в тёмный переулок. Он последовал за мной.

— Если встретится кто-нибудь из ваших, скажете, что шли к девушкам. Понятно? — сказал я. — А теперь говорите, только тихо.

— У меня для вас интересные новости, — начал Марио. — Синьор Эрнесто закупил большую партию картин известных русских художников — Саврасова, Перова, редкую икону какого-то Рублёва. По его словам, ей цены нет. Завтра он собирается переправить их на корабль.

— Каким путём?

— Точно не знаю. Но синьор Эрнесто едва ли будет прибегать к особым хитростям. Проще всего свернуть холст в трубочку и спрятать под плащом. Членов команды ведь не обыскивают!

— Может быть, вы слышали, у кого он купил эти картины?

— Нет, не слышал.

— Жаль!..

— Погодите, это не всё. Второй помощник собирается тайком увезти какого-то человека. Делает ли он это, чтобы получить большой куш, или по другим соображениям, не знаю.

Это было уже посерьёзнее контрабанды!

— Как же он проведёт чужого человека на корабль? — спросил я.

— Очень просто. Этот человек, оказывается, очень похож на нашего белобрысого кочегара. Есть у нас такой редкий экземпляр — Сандрино его зовут. Завтра синьор Эрнесто переоденет незнакомца матросом, снабдит его пропуском Сандрино и вечером проведёт на корабль. Сандрино в курсе этого плана, он сам мне рассказал.

— Спасибо, Марио! — В темноте я крепко пожал ему руку.

— Ерунда!.. Пусть будет мне вознаграждением сознание, что и я был чем-то полезен вам!.. Противно думать, что этому заносчивому субъекту удастся вас перехитрить…

Мы расстались. Марио повернул обратно, к освещённой улице, а я тёмными переулками добрался до клуба и сообщил обо всём Ивану Мефодьевичу.

— Дело серьёзное, нужно хорошенько обмозговать! — сказал он. — Выпьем по кружке пива и айда отсюда!..

В комнате Ивана Мефодьевича мы до поздней ночи обсуждали разные варианты предстоящей операции.

— Зная имя кочегара, перебежчика мы застукаем, это факт! — говорил Яблочко, затягиваясь табачным дымом. — При проверке документов задержим — и конец. Поручи Гугуше, пусть займётся. Он парень расторопный, не прозевает. Хуже обстоит дело с картинами. Этот сукин сын, Эрнесто, сам не будет таскать их, а поручит другим, и не одному. Не станешь же подвергать обыску всю команду корабля? Нет, так не годится! Нужно придумать что-то другое… А что, если затеять пьяную драку с матросами, когда они будут возвращаться на корабль?

— Драку можно затеять с двумя, ну с тремя. А остальные тем временем проскочат, — возразил я.

— И то правда!.. Лучше всего узнать продавца картин и накрыть его на месте. Но как узнать — вот в чём задача! Постой! — Яблочко хлопнул себя по лбу. — Знаешь, кто может помочь? Граф!

— Не понимаю, чего ради этот жулик станет помогать нам?

— Мы малость нажмём на него, ему и не захочется портить с нами отношения. Расскажет, если только сам не замешан в эту афёру с картинами! Граф ведь ничем не брезгует… Придётся рискнуть. Сейчас я пошлю за ним. Лучше всего поговорить с Графом здесь.

Яблочко позвал одного из наших сотрудников, живших тут же, на первом этаже, велел ему найти Яшку Графа и привести его к нам.

— Вежливенько попроси, скажи, товарищ Яблочко, мол, желает побеседовать с вами по одному неотложному делу.

— Где же его, чёрта, найдёшь в такой поздний час? — сотрудник недовольно пожал плечами.

— Где хочешь, но найди! Поищи в ресторане «Италия», в духанах. Сходи к нему домой. Ищи хоть до утра, а сюда доставь.

Сотрудник ушёл. Иван Мефодьевич, дымя папироской, ходил из угла в угол, о чём-то думал. Лицо у него было усталое, хмурое.

Я часто сравнивал его с Челноковым. Модест Иванович был прирождённый разведчик и, обладая гибким умом, работал тоньше. У Яблочко, при всей его честности и преданности делу, приёмы часто были грубыми и примитивными, да и работа у него была более сложной.

— Иди отдохни малость! А то мы набегались сегодня, — сказал мне Яблочко.

От усталости у меня гудели ноги, но спать не хотелось. Взял книгу о восстании Спартака и лёг на кровать. За последнее время я натаскал из библиотеки к себе в комнату много хороших книг, главным образом исторических. Времени у меня было мало, но всё же перед сном урывал часок-другой для чтения. Особенно понравилась мне «Саламбо» Флобера. С не меньшим удовольствием прочитал историю древнего Рима, четыре похода Юлия Цезаря, биографию Наполеона.

Была уже полночь, когда Яблочко постучал в стену.

— Садись, — сказал он, когда я вошёл. — Графа нашли, сейчас явится.

Не прошло и десяти минут, как постучали в дверь. Пришёл Граф. Он был немного навеселе, но держался уверенно.

— Наше вам, Иван Мефодьевич! — весело приветствовал он Яблочко. — А-а, ваш юный помощник тоже здесь? Здравствуйте, товарищ Силин.

— Вы уже успели узнать его фамилию, — усмехнулся Яблочко.

— Как говорят французы, положение обязывает! Граф должен всё знать.

— Садитесь. — Иван Мефодьевич показал на табуретку. — К сожалению, угощать нечем, мы здесь на холостом положении.

— Спасибо, я, кажется, наугощался сегодня! — Граф достал коробку «интеллигентных», закурил. — Интересно знать, чему я обязан таким вниманием с вашей стороны?

— Есть разговор!.. Граф, по делу с шёлковыми чулками мы вас не трогали, хотя могли. Закупая их у капитана моторной лодки Гасана-эфенди, вы отлично знали, что чулки контрабандные. А теперь, говорят, занялись картинами…

— Какими картинами? — всполошился наш гость.

— Самыми обыкновенными — живописью, предметами искусства.

— Клевета! Правда, в молодости я любил собирать картинки с голыми бабами, но потом это прошло. Живые лучше!

— Кто же у вас этим промышляет?

— Иван Мефодьевич! Зачем берёте меня на пушку? Не лучше ли говорить начистоту, мы ведь не дети…

— Пожалуйста, давайте начистоту.

— Тогда ответьте на один нескромный вопрос: для чего вам нужно знать, кто продаёт картины?

— Если я скажу, что мы с Силиным думаем собирать коллекцию картин выдающихся художников, вы же не поверите! — ответил Иван Мефодьевич в тон Графу, чем привёл того в восторг.

— Золотые слова! — расхохотался он. — Лучшего ответа не мог бы дать сам одесский раввин. А теперь насколько я понимаю в медицине, вам что-то от меня нужно.