Нас высадили из автобуса на высоком берегу реки Туры. Недалеко здание с колоннами — краеведческий музей. Мы поднялись к Троицкому собору. За музеем городище, где стояла столица татарского ханства.

Город назывался при хане Кучуме Чимги-Тура. Сейчас в городе 150 тысяч человек. Валерка Подкидышев посмеивался надо мной, что я записываю слова экскурсовода.

7 ноября. Классная руководительница объявила на собрании, что я ударница. Первая четверть закончилась: В каникулы займусь алгеброй, а то у меня 4. Девочки записываются в клуб «Маленькая хозяюшка», будут учиться стряпать, готовить обеды. Мне неинтересно.

Вчера Подкидышев до обеда терпеливо объяснял мне задачку. Сидели за партой. Он обнял меня рукой за плечо, другой записывал в тетрадке уравнение, тут же решил его. Потом дал задачку для самостоятельной работы и ушел. Сидела и размышляла: как ему все легко дается? Если бы он захотел, был бы отличником. У него есть тройки. Ничего не учит, все знает.

Вдруг со двора долетел свист. Из тысячи любых свистов я узнала бы этот! Так лихо умеет свистеть только Валерка. Вызывает меня на улицу. Открыла окошко и с третьего этажа глянула вниз. Валерка в вельветовой курточке ярко вырисовывался на фоне белого снега. Рядом с ним Юрка Мартемьянов.

«Ксеня, беги фотографироваться!»

Сунула учебники и тетрадки в парту, поскакала вниз. У подъезда нас выстроили группой, щелкнули раза два аппаратом. С нами была комсорг школы Дина Солдатова.

8 ноября. После обеда ждала в классе Валеру. Тихо вокруг, пусто. Выглядывала в окошко. Вдруг слышу в коридоре шаги, открывается дверь, входит директор. Испугалась: сейчас будет за что-нибудь отпевать. Он подошел к окну и тоже, как и я, стал наблюдать за улицей. Отошла к своей парте, где Валерка вырезал ножом: «Ксеня + Абдрахман = Любовь». Прикрыла буквы тетрадкой. Вот-вот прибежит Валерка. Стояла у парты и нервничала. Илья Борисович уперся взглядом в «пейзаж» на улице и молчал. Высокий, с сединой на висках. Медленно отделился от подоконника, приблизился ко мне, обнял и тихо произнес: «Ксюшенька, я давно хотел признаться, да не решался…»

Прижал мою голову к груди, поцеловал в щеку. Все случилось быстро, и я рта не успела открыть. Осторожно, но решительно освободилась от него, глянула снизу вверх. Задумчивый, высокий, еще красивый мужчина. Говорят, ему 38 лет. Во мне смешались презрение и удивление, горечь, обида и ожидание Валерика. Губы мои молчали, но стыд и страх терзали мою душу. В голове толокся шепот: «Прошу вас, Илья Борисович, помолчите. Я мала и не разбираюсь в таких ситуациях».

Он расслышал. Выбритое лицо его было напудрено, оно как-то зашевелилось, кожа натянулась. «Ты… Ксюша, любишь меня?»

Такой взгляд, каким он меня ощупывал, я замечала на директорских совещаниях, когда он собирал старост. Держал меня взглядом и ждал. Я колебалась. Боялась произнести «нет».

«Илья Борисович, я вас люблю как родного отца…»

Не отвела глаз. Какое-то время мы упирались зрачками.

«Да, да, конечно, понимаю, Ксюша, спасибо… — заторопился и отвернулся. — Тебе меня не понять… Во мне шевельнулось чувство впервые за столько лет… к кому… к девчонке…»

Веки будто покраснели, глаза повлажнели. Он был противен до крайности.

«Вы не подумайте, Илья Борисович, чего-нибудь», — испугалась я.

Он сделал шаг, чтобы уйти.

«Да, я люблю тебя тоже, как родную дочь».

Дверь распахнулась, влетел запыхавшийся Валерка, рот его был полуоткрыт: что-то сдавленно крикнул, хотел, наверное, восторженно заорать. Увидел директора и остолбенел.

«До свиданья». — Директор вышел из класса.

Валерка удивленно обошел меня, сел на парту.

«Извини, Валерик», — сказала я и покинула класс.

В спальне сидели Люба Найденова и Аня Царьградская. Набросились, почему у меня такой ненормальный вид? Не могла молчать. Оправдывала Илью Борисовича, ведь он произнес «дочь». Разве нельзя любить как дочь? У меня нет отца. Не помню свою мать. Нам, детдомовским, всем заменяли отца и мать Софрон Петрович и Марья Кирилловна Мастерских. За слово «дочь» цеплялась как утопающий за соломинку. Девочки возбужденно шептались. Очень плохо спала ночь. Устала, будто работала.

12 ноября. Валерка! Голубоглазый милый мальчишка, белесый пушок на верхней губе. Ситцевая рубашка на крепких плечах. Какой ты серьезный! Никогда тебя не видывала таким, как в эти дни. Эх, Валерочка, если бы я призналась тебе в своем разговоре с директором. Нет, я ему не дочь! Избегаю его. У меня к нему отвращение! Как вспомню влажные глаза, так по телу пробегают судороги. Стараюсь не выходить из спальной.

Читала «Лесные были и небылицы» Бианки. Еще недавно нравилось, а сейчас неинтересно. Ждала Валерика. Рассматривала за окном машины с кирпичом. Зазвенел звонок на самоподготовку… В читальном зале ребята нашего класса уже сидят, учат уроки. Моя голова не хочет ничего знать, размышляет о директоре и Валерике. Как-нибудь на уроке выкручусь. Для всех учебники — закон, а у меня болит душа. Юрка Мартемьянов встал передо мной, просит растолковать задачку. «Иди к Подкидышеву». Все-таки объяснила. Поднатаскалась с Валериком.

Валерка пришел в зал с Абдрахманом. Потолкался, хитро подмигнул Мартемьянову и ушел. Догадываюсь: курят. Без него скучно. Книга лежит, шевелит листками, как живая. Поглядываю на дверь, жду ребят.

Второй урок просидела так себе. Делала вид, будто читаю книгу. Валерка приблизился, спросил глазами: «Что случилось?» — и ушел. Последовала за ним в коридор. Он исчез.

Вечером он сзади подкрался в коридоре, закрыл мне глаза ладошками. Обрадовалась! Сели на подоконник, но разговор не клеился.

«Тебе директор признался в любви», — сказал ехидно.

Спрыгнула с подоконника.

«Кто тебе наврал?»

Разболтали Люба и Аня. Побежала в свою комнату. Ох, Любка-подлюка!

Она сидела у стола.

«Зачем меня продала за копейку?»

Люба заплакала, клялась, что ничего никому не рассказывала. Значит, трепачка Царьградская. Убью! Я кипела от злобы, а потом разрыдалась.

16 ноября. В кабинете директора совещание старост спален. Я староста, но не хочу его видеть. Совещание длилось три часа. Пришла в спальню Люба, я опять с ней поссорилась. Она снова плакала, а я отправилась рисовать стенгазету в красный уголок.

24 ноября. Опять совещание у директора. О санитарном состоянии комнат, о дисциплине и учебе. Я спряталась в своей спальне.

В классе нас рассадили: мальчиков с девочками. Объясняется тем, что девочки с девочками шушукаются, а мальчик с мальчиком шалят. Мне достался Валерка. Сразу договорилась с ним: домашнее задание по физике будет готовить он, а по алгебре — я.

В нашей комнате побывала новая воспитательница. Высокая, энергичная, красивая. Обнюхала все углы, заглянула в тумбочку. Похвалила нас за чистоту.

Валерка «накачал» Аню Царьградскую, чтобы держала язык за зубами. Она дала честное комсомольское.

Воспитательница мне: