Когда машина выбралась на большую дорогу, Нияз спустил боковое стекло. Подставил лицо ветру.

— Какой воздух, словно каймак! [10] — сказал он.

Игитали-ака слегка улыбнулся и кивнул головой.

— Машина ваша собственная?

— Да, собственная.

— Вы изрядно потрепали ее.

— Дорогу вы сами видели, благо еще машина терпит.

— Сколько вы за нее заплатили? Продайте ее, пока она совсем не развалилась.

— Зачем?

— Как зачем? Купите новую.

Разговор начал Нияз. Долг хозяина обязывал Игитали-ака поддержать беседу. Поэтому Игитали-ака, не глядя на гостя, сквозь зубы сказал:

— Не-ет, я не могу ее продать.

— Как это «не могу продать»? Да она у вас уже прошла восемьдесят тысяч, раскрутите назад вот эту штуковину, доведите показания спидометра до двадцати тысяч, смажьте, подтяните кое-где, протрите, и все дела. Пригоните в город и продадите по меньшей мере за шесть тысяч — ручаюсь за это.

— Если захочу продать — покупатель и здесь найдется. Только, дорогой гость, я не умею ловчить. Да и главное — эту машину мне дали в награду. Она мне дороже любых денег.

— В награду?!

— Да.

— Где вы работали прежде?

— А где Может работать житель кишлака — хлопок выращивал.

— Вы были механизатором?

— Когда возникала необходимость, был и механизатором.

— Да-а, бросить такую работу!.. Я слышал, они огребают кучу денег…

Нияз не смог закончить свою мысль. Давран слегка толкнул его в плечо. Нияз обернулся.

— Проснулся?

— Сейчас будем проезжать барханы.

Однако Нияз не понял знака Даврана и, вместо того чтобы прервать неудачный разговор, продолжал:

— Я слышал, что некоторые живут в свое удовольствие до самой осени, а на поле выходят с началом уборки урожая. Соберут пятьсот или шестьсот тонн хлопка, загребут денег на машину и опять отдыхают до следующего сезона. Это верно?

Игитали-ака взглянул на Нияза.

— Возможно, есть и такие.

— Вы не обижайтесь, я не хочу сказать, что вы из таких.

— Ба-а, дорогой гость, даже и не подумаю. Продолжайте, не стесняйтесь.

— Выходит, вы неплохо работали, если вас наградили машиной. А ордена у вас есть?

— Есть.

— Сколько?

— Стоит ли их пересчитывать?

— Да я так, ради интереса… Во всяком случае, меня удивляет, почему вы в экспедиции.

— Врачи посоветовали, чтобы я сменил профессию… Смотрите, только что мы ехали по цветущей долине, и уже начинается пустыня. — Игитали-ака явно хотел перевести разговор на другую тему.

Деревья вдоль дороги поредели. А скоро за окнами машины поплыли песчаные барханы. Даврану казалось, что эти пески скрывают от взора людей тайны древности. Пески в Кызылкумах или Каракумах никого не удивляют. Однако встреча с небольшим клочком пустыни прямо в центре цветущей долины наполняет душу какой-то тревогой. Во всяком случае, так бывает с Давраном, когда он проезжает этой дорогой. «Что это? Каприз природы? Скорей всего в древние времена вся Фергана выглядела так и благодаря настойчивости народа превратилась в цветущий сад. Может быть, наши деды и прадеды, сражавшиеся с песком, оставили в качестве напоминания грядущим поколениям этот кусочек пустыни, нечто вроде естественного музея?..»

— Кажется, в песках что-то посажено? — спросил Нияз.

— Деревья саксаула, — ответил Игитали-ака.

— Саксаула? Это еще зачем? Ведь эти места хотели осваивать?

— Пески занимают площадь около десяти тысяч гектаров. Что можно было, освоили. Навозили на песчаный слой земли, сверху набросали слой плодородной почвы и сейчас сеют хлопчатник. А саксаул сажают для того, чтобы барханы не ползли на посевы. Тяжело приходится. Каждый год принимаются за посадки.

— Что, не прививается?

— Прививаться-то прививается, но едва росток пробьется наружу, как сюда пригоняют скотину. Сколько скандалов было из-за этого. И штраф платили. Но положение остается прежним. Если к саксаулу не притрагиваться в течение двух лет, потом горя знать не будешь — прибыль пойдет горой.

— Игитали-ака, вот вы дехканин, — сказал Давран. — Со временем от песков не останется и следа — пустыню осваивают. Но как вы считаете: правильно ли это будет?

— Не в характере нашего народа сидеть сложа руки. Стоит узбеку увидеть клочок свободной земли, он тут же что-нибудь посадит. Вот и на месте пустыни он разобьет сады.

— Но правильно ли это будет?

— А чего тут неправильно?

— Полное уничтожение пустынь окажет вредное влияние на климат.

— Вы люди ученые, а мне откуда знать? Мое дело работать. — Он на минуту задумался, затем произнес: — Конечно, климат тоже меняется. Не потому ли так часто люди стали умирать внезапно? Раньше подобных случаев было мало. А теперь о них слышишь чуть не каждый день. В кишлаках, правда, не так много, больше в городе. Интересно, в чем же причина?

— Причина проста: давление крови… — важно сказал Нияз, разминая сигарету.

Игитали-ака так и не услышал объяснения внезапных смертей. Нияз быстро перевел разговор на новую тему: о страшном урагане, пронесшемся над Америкой. Давран усмехнулся: он знал, что Нияз любит щегольнуть своей мнимой образованностью. И то, что сей «ученый муж» не сумел дать ответа на вопрос дехканина, лишний раз свидетельствовало о его невежестве. Хотя причины ишемических заболеваний давно известны любому образованному человеку.

Остановились в райцентре возле книжного магазина. Директор, невысокий плотный мужчина, обнял Даврана как родного брата, остальных приветствовал крепким рукопожатием. Давран представил его: «Камалходжа. Вместе учились в школе, женился здесь и остался в этом районе». Узнав, что гости собрались на рыбалку, Камалходжа попросил немного подождать, сел в свой «Запорожец» и куда-то уехал. Вернулся он через полчаса. К багажнику на крыше машины был привязан невод. Вместе с директором магазина приехал высокий худой парень. Это был Закирали — самый заядлый рыбак в округе. Камалходжа представил приятеля гостям.

— А родился он в год верблюда [11], — добавил он шутливо.

— Не удивляйтесь, гости дорогие, — сказал Закирали, парируя шутку друга, — с тех пор как книжным магазином стала заведовать корова, цикл летосчисления увеличился на один год.

Все от души рассмеялись. Затем забрались в машину Камалходжи и отправились к реке. Пока ехали, не смолкали шутки, смех.

На песчаном берегу Закирали сразу же снял невод с багажника, разложил его и начал латать порванные места. При этом он ворчал, что сети не стоит доверять даже признанным «королям» рыбной ловли, и выругался в чей-то адрес. Тем временем Камалходжа открыл багажник и вытащил две старенькие курпачи [12], сумку с продуктами и выпивкой.

Вскоре невод был готов. Запирали с Камалходжой вошли в воду. Распустив снасть, они тянули ее за оба конца и медленно продвигались против течения. Невысокий Камалходжа шел возле берега, а Закирали ближе к середине, где вода доходила ему до плеч. Если попадались ямы, голова его скрывалась под водой, затем он выныривал вновь и молча махал рукой остановившемуся другу: что встал? Таким образом, рыбаки удалялись все дальше.

Нияз некоторое время наблюдал за ними, затем разделся, аккуратно сложил одежду, убрал ее на сиденье машины и лег на расстеленную курпачу. Его, видно, разморило на солнце — через минуту он уже спал, приоткрыв рот. Давран скатал вторую курпачу наподобие подушки и, подсунув ее под голову коллеге, пошел к реке. Игитали-ака принялся разводить костер. Ветви деревьев и кустов склонялись к самой воде, мокрая листва блестела под солнцем, словно вырезанная из жести. Все вокруг во власти тишины. Глядя на этот пейзаж, Давран забыл о своем намерении искупаться. Его раздумья прервал шум мотора. Кто-то плыл по самой середине потока. Но вот лодка повернула в его сторону и через минуту мягко ткнулась в песчаный берег. На песок прыгнул юноша в брюках с закатанными до колен штанинами, в тюбетейке, надвинутой на самые брови.