– Ну и работенка у тебя!.. - Агата зевнула и вдруг увидела, как квартирантка расправляется с лимоном. - Я была права - ты беременна! - проговорила она. Предупредив готовую возразить Джин, добавила: - Не темни. Я эти дела распознаю лучше любого врача. То-то я смотрю: тошнит ее, а теперь и в кислое вцепилась!.. Ты когда ж успела?

Джин молчала.

– Молчи, дело твое, - сказала Агата. - Будешь избавляться? - Агата смотрела, покачивая головой. Беременная квартирантка - не находка. Пока беременна, можно потерпеть, но с ребенком - извините!.. Надо было раньше маму порасспрашивать, откуда берутся дети… - У врача была? Небось, сказал: "Поздравляю?"

Джин чуть улыбнулась.

– Какой месяц? - допытывалась Агата.

– Второй.

– Так чего ты тянешь?

– Надо деньги заработать.

Агата даже присвистнула.

– Пусть он дает!

– Он не знает.

Агата не стала вдаваться в подробности, у нее хватало своих проблем. Джин видела ее неудовольствие и почти точно проследила ход мыслей Агаты. И все же было легче от того, что кто-то знает, что можно поговорить, попросить совета.

Из всего сказанного Агатой Джин тревожило напоминание о времени: она боялась, что барменша Тереза уволит ее, не зря та вспоминала расторопную эмигрантку! Она останется без работы - кому нужна уборщица или официантка, вот-вот ждущая ребенка! - и не успеет собрать необходимые деньги… Можно, конечно, вернуться на ферму. Но Джин знала позицию матери: в их семье исключены внебрачные связи, тем более - внебрачные дети! После скандала у соседей-фермеров, дочь которых, приехав с учебы в университете, вместе с дипломом привезла ребенка, мать Джин заявила, что в ее семье, слава Богу, подобные истории невозможны. У них вообще не может быть ничего "такого". Это Джин хорошо усвоила, так что мелькнувшая мысль о возвращении домой была всего лишь неисполнимым желанием.

Спустя неделю, когда Джин на кухне мыла голову, в дверь громко и уверенно постучали. Она замотала голову полотенцем и накинула халат.

– Входите!

Дверь распахнулась, и вслед за стулом, который Риччи нес перед собой, вошел он сам.

– Что это? - спросила Джин.

– Стул, - сказал Риччи. - Ты сказала, что не можешь пригласить меня, потому что не на чем сидеть, вот я и принес!

Он поставил стул и уселся.

– Ты надолго? - поинтересовалась Джин.

– Это зависит от тебя. Одевайся, пойдем погуляем.

– У меня мокрые волосы.

– Ничего, высохнут на солнце.

– Ты всех так приглашаешь?

– Только тебя.

Джин вернулась на кухню и вышла вновь уже одетая. Сказала коротко:

– Пойдем.

Он предупредил:

– Стул я оставлю.

– Спасибо.

Они молча шли по дневной улице, залитой солнцем. По дороге на большой скорости проносились машины, словно торопились поскорее прошмыгнуть через непривлекательный пейзаж. У ресторана "Семь футов" рабочие разгружали продукты. Риччи здесь знали и приветствовали, выражая одобрение его выбору.

– Куда ты меня ведешь? - спросила Джин, когда они свернули к автобусной остановке.

– У меня три дня свободные. Я повезу тебя в Сиэтл, познакомлю с родителями.

У нее было растерянное лицо, и он добавил:

– Я серьезно.

– Тогда и ты серьезно послушай: этого не будет.

– Почему?

– Потому… - Джин подумала о его разочаровании, когда расскажет о беременности, и с мстительным любопытством произнесла:

– Потому что я жду ребенка.

Риччи недоверчиво оглядел ее.

– Врешь?..

– Не вру, - устало сказала она.

Безнадежность тона убедила больше слов. Он смотрел с жалостью. Джин вызывающе спросила:

– Так как - поедем в Сиэтл?

Он не ответил. Джин отвернулась.

– Подожди…

Она остановилась. Риччи стоял, уставившись на собственные ноги. Джин постояла и пошла. Он не удерживал ее.