— Ну давай, проведи небольшое исследование. Интересно, по какой методике: по водочной или по коньячной? Кстати, это влияет на результат? Что бабушки говорят?

Подошел автобус.

— Ну, пока, — Лиса быстро поцеловала его. — Звони.

Вадим ждал: скажет она еще раз про билеты на Якобсона? Не сказала. Железный принцип остается в силе: полная свобода.

Вадим едва ступил на дорогу к гаражу, как около него затормозил зеленый «жигуль».

— Садись.

Знакомый подполковник. Летчик. Его «жигуль» все полгода, что Вадим здесь работал, стоял на незаконной стоянке у ворот, мозолившей глаза председателю.

— Еду место смотреть, — с ходу объявил подполковник. — Завтра с утра привезут!

— Ну да?!

Вадиму маленький подполковник — тот, стоя, ненамного возвышался над своим «жигулем» — очень нравился. Вот только беда: не знал, как подполковника зовут. Поэтому избегал обращений.

Подполковник жаловался совсем беспомощно:

— Пять месяцев за нос водил. Тогда обещал достать за неделю.

— Новгородский?

— Ижорский.

— Ну-у. Деньги-то вернул?

— Нет.

— Ну, это просто грабеж! Надо было потребовать, кулаком стукнуть!

— Как-то неудобно. Достал все-таки.

— Неудобно знаешь когда? Когда сын на соседа похож.

Вадим имел право злиться и поучать. Подполковнику обещали достать без очереди новгородский гараж, взяли вперед пятьсот пятьдесят рублей, а теперь после стольких проволочек сунули ижорский, которому госцена триста и ни один спекулянт не решается брать больше четырехсот пятидесяти. Пятьсот пятьдесят за ижорский — это уж явный грабеж среди бела дня! За новгородский берут, но зато новгородский просторнее, да и стоит дороже в конце концов. И уж кто-кто, но чтобы подполковник не мог за себя постоять! Что же тогда делать гражданским?

— Я уж боялся, совсем пропадут деньги, — виновато сказал подполковник. — Не надо было вперед давать.

— В милицию бы пошел!

— Я ж без свидетелей. Да и тоже не совсем красиво: без очереди доставал. Нет, тут уж лучше без милиции… Ну, в общем, привезут наконец. Поставишь?

На крыльце дядя Саша сидел в обнимку с Жорой. Но дядя Саша был трезв, это было видно издали. Вадим крикнул:

— Сейчас вернусь!

Жора помахал вслед ногой.

Не хотелось Вадиму драть деньги с подполковника. И потому, что столько раз с ним болтали по-дружески, и потому, что того уже бессовестно ободрали.

— Поставил бы сам. Сто рублей экономия.

— Так, понимаешь, одному же не поставить.

— С приятелем каким-нибудь.

— Неудобно просить: это же на два дня работы.

— Опять неудобно. Все тебе неудобно! Ну ладно, давай так: поставим с тобой вдвоем. Мне полцены: пятьдесят. Ну там еще за песок, шпалы.

— Я тебе буду так благодарен! — Подполковник на секунду даже бросил руль, повернулся всем корпусом, словно хотел обнять. — Я и не надеялся. Тут все только за деньги!

Он что, в самом деле не понимал, что Вадим на этом ничего не теряет?

— Значит, договорились. А место — в заднем ряду, если ты не приятель председателю.

— Постараюсь уговорить. Он сам когда-то служил.

Они проехали по заднему ряду, а когда вернулись, председателева «Волга» стояла у крыльца.

— Договаривайся. Только когда я отойду. А то он меня увидит рядом с тобой, да тебе и откажет. Сначала я ему сообщу новость, а потом ты давай интригуй.

Председатель разговаривал с Жорой. Вернее, Жора предавался пьяным обличениям, которые председатель выслушивал подчеркнуто благодушно.

Начала Жориной речи Вадим не слышал.

— …И еще вы должны, как избранный от народа всеми пайщиками, чтобы быстро не ездили, а то пыль разъедает и нет никакой возможности.

— Я тоже целый день ругаюсь. — Председатель бережно поддержал за талию качнувшегося Жору. — Ты им скажи. — Председатель указал на Вадима и дядю Сашу. — Это их дело. Пусть смотрят, пусть останавливают, пусть отбирают пропуска! А мы потянем на правление, предупредим на первый случай. А если не понимает товарищ, то можно и вон попросить!

Голос председателя окреп в начальственном восторге. И тут Вадим выступил крайне некстати:

— К вам заезжал товарищ из стройтреста, обиделся, что не застал, просил передать, что он удивлен и что не знает, сможет ли заехать снова, а тогда чтобы вы сами к нему звонили.

Председатель покраснел еще больше, что при его естественной красноте совсем не просто.

— Мог бы и подождать. Думает, на нем свет клином сошелся. Найду другого, каждый еще и рад будет.

Сел, хлопнув дверцей, в свою «Волгу» и порулил к гаражу. Подполковник устремился за ним.

— «Каждый еще и рад будет», — повторил дядя Саша. — Тут дело тонкое: кооператив-то наличными платит, понял? А кто что при этом имеет, этого мы с тобой не узнаем. Прошлый председатель дотла проворовался. А когда ревизия — у него инфаркт, и в ящик. Выкрутился. А этот… Кто его знает. У него пенсия двести, да у жены сто двадцать, да у нас здесь получает сто двадцать. Хватит вроде на двоих. Тем более с Севера приехали не пустые. Но дочка взрослая. А это прорва, если умеет папу доить. Так что — кто его знает. Платит всем этим подрядчикам наличными. Сколько выписывает, сколько те на самом деле имеют? Это дело коммерческое, понял?

— Наш председатель — мужик что надо, — сказал Жора. — А мужик — он что, мужик — он должен никогда не теряться.

В ответ на реплику Жоры дядя Саша разразился цитатой:

В дяде Саше время от времени открывались самые неожиданные познания.

Вадим еще менее дяди Саши знал, имеет председатель что-нибудь с подрядов или не имеет. Но Вадиму хотелось, чтобы имел: это дало бы Вадиму право презирать председателя.

— Всякий устраивается, как может, — невозмутимо повествовал дядя Саша. — Я раз в Новгород еду, мужик с мешком машет: «Добрось, тороплюсь на рынок». Повез. Подъезжаем, спрашивает: «Сколько тебе платить, чтобы, значит, рассчитаться?» Я и говорю: «Ты мне деньгами не плати, а отвали, что у тебя в мешке». Потому что я вижу, что у него мясо. Он и говорит: «Я тебе честно, как на духу: не советую. Я, говорит, сейчас в ряду стану, на рубль дешевле продам поскорей, и давай бог ноги, пока морду не бьют. Потому что моя свинина рыбой пахнет: я кабанчика рыбой откармливал». Во как, понял? Или был случай: мужику одному к дому самосвал подъезжает, спрашивает: «Цемент нужен? Всю машину за двадцатник». А в ней семь тонн. Мужику-то цемент всегда нужен: то — то, то — другое. Выгодно. Говорит: «Вали сюда, в сарай». Тот свалил, двадцатник схватил и сгинул. Дело, кстати, вечером, так что темно. Ночью дождь. Утром смотрит мужик, у него из сарая какие-то подтеки. Грязные. Крыша у него худая, вот и протекло. Бросился — а у него в сарае не цемент, а молотая голубая глина. Эта самая — кемпийская.

— Кембрийская.

— Во-во! Молотая глина, понял? Так мужик еще второй двадцатник отдал, чтобы ее из сарая вывезти!

— Потому что не зевай, — сказал Жора.

Часов около семи Вадим снова зашел к Гайде: не сменила ли гнев на милость?

Гайда сначала посмотрела из угла подозрительно, но потом подошла к двери и стала царапаться. Ну конечно, она же с самой ночи не выходила, а, как воспитанная собака, не могла пачкать в помещении!

Вадим взял ее сзади за ошейник, открыл дверь, и Гайда от нетерпения дернула так, что он вылетел наружу, как репка из грядки. Дядя Саша после отъезда председателя сразу начал догонять Жору и уже почти догнал; увидев Гайду, оба разом подобрали под себя ноги, согласно решив, что это самые уязвимые их части. Но Гайда, как только из ее поля зрения исчезли щенки, сразу стала прежней послушной собакой. Все так просто: нужно было, оказывается, только дождаться, когда природа возьмет свое.