Конечно, был сильный соблазн слегка прокатиться. Этак бы ввалиться к кому-нибудь из знакомых: «Я на минуту… Нет-нет, не угощайте, я за рулем». Но, в сущности, неотложных дел не было, и потому Вадим легко преодолел соблазн и аккуратно доехал до гаража. А когда свернул с проспекта к себе, стал вырисовываться соблазн второй: не загонять машину, а поставить около будки. И ночью делать не обходы, а объезды. Собственно, обычно Вадим не делал и обходов: в двенадцатом часу шел во второй домик, а в три возвращался обратно. Ну, потом еще утром отводил Гайду. Но раз есть машина, можно будет подежурить как следует, проявить бдительность. Есть тут такой Шубин, дежурит через смену после Вадима, он по такому методу и сторожит: объезжает гараж на своем «Москвиче». К тому же безопасно: ни лихач не выскочит, ни пьяный, и гаишников нет — не страшно на чужой машине.

Второму искушению Вадим решил поддаться. Он подкатил к доске объявлений, — на это место ставит свою «Волгу» председатель, если задерживается, не доехав до своего гаража, — заглушил мотор, сунул ключ зажигания в карман и вышел. Двери запирать не стал: ни к чему, все на виду.

При виде столь триумфального возвращения своего напарника дядя Саша встал, постоял, чуть качаясь, у раскрытой двери будки, потом дошагал до машины, потрогал багажник — мол, не мерещится ли?

— Ну сегодня, значит, прокачал ее на славу. В домашних условиях. Ловкий же ты парень: раз-два, и новенького «жигуля» заимел. Вот это да! Поздравляю!

— Чего поздравлять — не мой же.

— Будет твой! Чего тебе стоит? Вон какой ты парень! Будет твой.

И было непонятно, действительно он восхищается Вадимом или это пьяная ирония.

В самое темное время — около часу ночи — Вадим объезжал гараж. Медленно, почти бесшумно катилась машина, покачиваясь на пологих ухабах как на волнах; свет фар скользил по рядам ворот с тяжелыми замками; негромко наигрывал приемник — «Маяк» передавал какой-то диксиленд.

Вадим невольно вспомнил, как познакомились они с Лисой. Так же скользил впереди свет фар, но освещал он заснеженные деревья по сторонам дороги — ехали куда-то на дачу…

Было это полтора года назад. Собрались к Валерке Селиванову праздновать день рождения, но оказалось, что родители его из дома не ушли и не собираются — то ли не могут, то ли не хотят, празднование грозило распасться, а все уже настроились, и тогда какой-то парень — Вадим его раньше не знал — предложил ехать к нему на дачу, благо дача летняя и никаких родителей в январе месяце там быть не может. Скинулись, поймали два такси, набились в каждом человек по пять и покатили. На заднем сиденье Вадим оказался прижатым к худенькой незнакомой девушке. Первое, что бросилось в глаза, были падавшие на черную шубку золотистые волосы.

Вчетвером сзади было очень тесно.

— Знаешь, садись лучше ко мне на колени, — предложил Вадим, после того как на повороте совсем уж навалился на нее.

Теснота и распитая впопыхах пара бутылок располагали к простоте обращения.

— Наконец-то хоть один догадался, — сказала девушка и вмиг оказалась на коленях Вадима.

— Теперь, Алисочка, у тебя руки свободные, можешь спеть, — сказал Валерка. По праву именинника и самого толстого в компании он восседал впереди, покоя на коленях гитару.

— Вот не знала, что пою руками, — фыркнула Алиса, но гитару приняла.

Томить публику долгой настройкой она не стала. Сразу взяла аккорд и запела:

Пела она неожиданно низким голосом, чем-то напоминая Мирей Матье.

Острый — даже через шубку было видно, что острый — локоть двигался около самого лица Вадима, и был в этом движении властный ритм, подчинявший и покачивание машины, и мелькание заснеженных ветвей.

Особенно запомнились Вадиму последние строки:

Часто потом напевал про себя.

Дача оказалась времянкой в садоводстве. Холод внутри стоял ужасный — на улице казалось гораздо теплее. Но затопили печь, надышали — и стало тепло, как-то по-особенному тепло, как не бывает в городе: не только от печи, но и от сознания, что за стеной снег, мороз, сад, похожий в темноте на настоящий лес. Островок тепла в нетронутом чистом царстве зимы.

Лампочку потушили, открыли дверцу печи, и комната осветилась живыми отблесками огня. Утонули во мраке покрытые подтеками дешевые обои, таинственно засверкали бутылки, и казалось, они наполнены не паршивым портвейном, «краской», а старым бургундским. Магнитофон играл что-то медленное. Вадим танцевал с Лисой, тогда еще Алисой, вернее, чуть переступал ногами, она обхватила его за шею — тогда это еще не означало, что они необходимы друг другу, просто нужно было обязательно кого-то обнимать, нельзя было одному, нельзя было не видеть этих отблесков огня на обращенном к тебе лице. Но очень скоро стало казаться, что не просто кого-то нужно обнимать, а только ее. Ее! Алиса становилась Лисой.

Потом Лиса танцевала одна, гитара рокотала в ее руках, каблучки выбивали что-то испанское, волосы летели, как на ветру.

— Тебя бы в балет, — сказал Вадим, когда они после ели из одной миски, сидя на железной кровати без матраса, — а я-то с тобой доморощенными танцами занимался.

— Я в театральный все три тура прошла! — с гордостью сообщила Лиса.

— Ну и что же?

— Сама не захотела. Я просто так, чтобы проверить себя. Искусство должно быть для души.

Идти на электричку было поздно, машину не поймать, да и денег не было ни копейки. Хозяин дачи натащил какого-то тряпья, расстелили и улеглись все вместе на полу, надев все, что было можно, и теснее прижимаясь друг к другу — времянку стало выдувать. Кажется, Вадим и Лиса сначала заснули, а потом уже поцеловались — просто их губы невольно сблизились, соединились естественно, как дыхание. Многие проснулись раньше, поэтому пробуждение Лисы с Вадимом бурно приветствовали. Приветствия, однако, ничуть их не смутили. Лиса спокойно сказала:

— Чего такого? Обыкновенный магнетизм.

Конечно, они немного притворялись: не так уж они спали, когда целовались; но и не совсем наяву было дело — нет, они разом оказались в промежуточном сомнамбулическом состоянии, и в том-то и проявилось главное чудо, что в этом редком состоянии они оказались сразу вдвоем…

Бой важно восседал рядом с Вадимом — все гаражные собаки обожали ездить в машинах, норовили вскочить внутрь, едва видели открытую дверцу, поэтому Вадим заранее постелил тряпку, чтобы Бой не запачкал кресло грязными лапами. Пес вдруг залаял. Ночью в нем всегда просыпался сторож. Фары выхватили из пригаражной тени фигуру в самом конце ряда, фигуру, возившуюся с замком. Вадим прибавил газу, подлетел и, чуть не доехав, резко затормозил, как тормозят в кино милицейские машины, чтобы ошеломить неожиданностью. Фары упирались прямо в подозрительную фигуру.

— Чего делаешь?

Выпустил Боя, вышел сам. Бой лаял так, что едва удалось расслышать ответ:

— Да вот замок заел.

Потертого вида человечек — старая ковбойка, промасленные брюки — не выказал никаких признаков испуга.

— Пропуск есть?

— Был где-то.

Человек долго охлопывал карманы — их в брюках оказалось неожиданно много — и наконец вытащил пропуск. Фотография, номер гаража — все совпадало.

— Ну давай, ковыряйся дальше. Тихо, Бой, на место!

Бой охотно вернулся в кабину и оттуда полаивал уже ленивее.

— Чего, у нас теперь моторизованная охрана? Здорово!

Вадим поехал дальше. Самому было смешно: разлетелся, тормозил со скрипом, фарами упирался! Детектив!