В порту было тихо и пустынно. Далеко в море переливалось огнями плавающее казино. Запахи моря, рыбы и смолы туманили голову. Справа от него, мягко сияя огнями, проплывали морские трамваи с островов Элефанта и Кросс… Послышался шум приближающейся машины. Хлопнула дверца. Авенаш оглянулся: четкими мелкими шагами к нему приближалась массивная фигура Гафура.

Осклабившись, бандит поприветствовал клиента, и они медленно направились вдоль гранитной набережной.

— Я слушаю вас, господин Авенаш, — с подчеркнутой любезностью пробасил профессиональный делец уголовного мира.

— Мне необходимо срочно установить местонахождение моей…

— Супруги? — подхватил Гафур.

— Да, именно ее. Об этом я уже говорил тебе по телефону. Я думаю, она у этого фокусника.

— Что женщине сладостный покой на супружеском ложе? — хохотнув, прорычал толстяк, с презрением взглянув на Авенаша. — Куда приятней для нее запретные объятья на соломенной подстилке!.. Ха-ха-ха!..

— Замолчи! — грубо оборвал его тот.

— Ну-ну! Вот мы и выходим из себя! Нельзя так, хозяин. В нашем деле требуется сохранять спокойствие и здравый ум, — урезонил его уголовник.

— Я вполне согласен с вами… Ну так вот, — перешел «клиент» к делу, — уже завтра вечером мне хотелось бы знать, где она.

— Пять!

— Хорошо, — Авенаш извлек из заднего кармана брюк приготовленный бумажник и отсчитал половину требуемой суммы в качестве задатка, — остальное потом.

— Благодарю покорно, хозяин, — льстиво ответил Гафур, ловко спрятав деньги в карман рубашки.

— Кроме того, — немного помедлив, сказал Авенаш, — было бы неплохо обратить внимание на его младшую дочь.

— Чью дочь?

— Фокусника.

— Ах, да.

— И выяснить поточнее: чья она? Его или ее?

— Понятно… Я могу идти?

— Да. Это, пожалуй, все на сегодня.

— До свидания, хозяин! Ждите моего звонка! До завтра! — с этими словами Гафур растворился в темноте.

С голубой равнины Аравийского моря после полудня подул легкий бриз, прогоняя огненное дыхание суховея из пустыни Тар, сжигающего все живое. К вечеру жара спала. Воздух увлажнился и приобрел синевато-лиловый оттенок. Круглая луна стояла так низко, что казалось, ее можно потрогать руками. Южный Крест — созвездие великих мореплавателей Колумба, Лазарева, Магеллана — ярко горел в темно-синей пучине мирового эфира…

Мысли Берджу, словно астронавты, плавали между мирами, а его взгляд был устремлен на звезды, или наоборот — взгляд звезд достигал его глаз? Этот неразрешенный вопрос мягко улетучивался из его сознания, исчезнув совсем спустя минуту, — Берджу уснул.

Анита не спала. Она припомнила последние годы своей жизни, полные страдания и отчаяния. Но ей никак не удавалось установить точно, где и когда она бросилась на ослепительно блестящие рельсы железной дороги перед близкоидущим поездом?.. И куда она положила свою маленькую грудную дочурку?.. Все эти годы она старалась предать эту трагедию забвению. Но сейчас, когда она обрела новую жизнь, ее ум, словно археолог, пытающийся найти истоки древних цивилизаций, помимо ее воли, не давая ей спать, производил раскопки в ее памяти.

Внезапно Бету закричал во сне. Это испугало ее. Она встала со своего ложа и, тихо подойдя к мальчику, склонилась над ним.

Мальчик беспокойно метался. Из его уст вырывались непонятные слова… Бету привиделся тот же самый «кошмар», который недавно он видел наяву, когда отец репетировал с Анитой сцену метания кинжалов. Но на сей раз лезвие кирпана пронзило одновременно и отца, и мать. Кровавое зарево, как пламя, обожгло его подсознание. Весь в холодном поту, он вскочил с постели с криком:

— Мама! Мама, где ты? Отец! — Все его тело сотрясала дрожь. Он часто моргал глазами, не понимая, где находится и что произошло.

— Я здесь. Тебе приснился плохой сон? — нежно и тихо спросила его мать.

— Мама! Только не уходи! — задыхаясь, вскрикнул Бету, прижимаясь к ней. — Мне очень страшно! Мама, не уходи! А где папа?

— Успокойся, малыш! Папа спит во дворе. Я здесь, с тобой. Все хорошо, мой маленький! Успокойся, золотко мое, радость моя! Вот так! — Анита нежно гладила его по голове, прижимая к своей груди, баюкая его, словно грудного младенца.

Беду все еще всхлипывал, его сердечко испуганно колотилось.

— Ложись, сынок, я не уйду. Я буду здесь, рядом. Я буду с тобой всегда. Ложись, ложись. Вот и умница… — она уложила Бету на постель, и мальчик, вздрогнув еще раз, постепенно успокоился, но капризно сказал:

— Я не усну.

— А когда дети не могут уснуть, им нужна сказка! — прозвенел серебряный голосок Алаки, которая тихо, как котенок, подползла к матери и стала тереться щекой о ее плечо.

— Расскажи, мам! — попросил Бету.

— Хорошо, милые, я расскажу, но прежде вы спокойно уляжетесь и закроете глазки. Все должны спать! — сказала Анита и ахнула: рядом с ней сидела Божанди. — Спать, спать, дорогая! — попросила ее женщина, и обезьянка покорно поплелась на свое место.

Когда все успокоились, Анита сказала:

— Я расскажу вам сказку-притчу о том, что телесной силе никогда в жизни не одолеть силы духовной… Давным-давно, когда люди и звери и все, кто создан Творцом, могли хорошо понимать друг друга, — начала она свое повествование, — шел однажды по лесу Брахман. Вдруг видит, сидит в клетке Тигр, связанный толстой веревкой. Заметил Тигр Брахмана и стал его слезно молить:

— О, почтенный! Смилуйся надо мной и освободи из клетки. Когда-нибудь я отплачу тебе за милосердие!

Простодушный Брахман поверил слезам Тигра: ведь слепой разум не видит врага, речам которого нельзя верить. И Брахман открыл дверцу клетки и развязал Тигра. Освободившись от пут, хищник тут же схватил простака за горло, закинул на спину и побежал подальше от этого места.

— О Тигр, взмолился Брахман, я был к тебе великодушен в надежде на благодарность. А ты хочешь отплатить мне злом! Ведь не даром говорят: «Не твори зло тому, кто пришел с добром».

— По нашей вере за добро надо платить злом, — отвечал Тигр. — Если не веришь мне, спроси у кого-нибудь еще. Как он скажет, так я и сделаю.

Брахман согласился. А в том лесу, в джянгл, то есть в джунглях, рос старый Баньян.

— Мама, а что это за дерево, баньян? Я его не знаю и никогда не видел, — таинственным голосом спросил Бету.

— Это, дети, огромное, раскидистое дерево с целым лесом стволов. Из ветвей индийского баньяна образуются воздушные корешки, которые спускаются до земли и укореняются. Воздушные отростки быстро разрастаются. Их стволы становятся толстыми, как слоны. Под сенью такого баньяна может расположиться целая деревня, настолько велика его крона… Но на чем я остановилась?

— В тех джунглях рос старый Баньян, — подсказала Алака.

— Спасибо, дочурка. Тигр с Брахманом подошли к старому Баньяну. Тигр попросил рассудить их, и тот ответил:

— Тигр говорит, что на добро следует отвечать лишь злом. Слушай же, Брахман! Я стою на дороге и дарую тень путешественникам, молодым и старым. Умирая от жары, они спешат укрыться под моей кроной, а потом, когда отдохнут, уходят, обрывая мои ветви, чтобы уберечь голову от солнца и делая из моих сучьев посохи. Теперь ответь мне, разве несправедливость не плата за благодеяние?

— Ну, что скажешь, почтеннейший? — обрадовался Тигр.

— Давай спросим еще кого-нибудь, — предложил Брахман.

Пройдя несколько шагов, Тигр задал тот же вопрос Дороге.

— Конечно, прав Тигр, — ответила она. — Послушайте, уважаемые! Разве путники, торопясь по своим делам, когда-нибудь поминают меня добрым словом? Кто, как не я, облегчает им путь к намеченной цели, а они в благодарность поливают мою грудь нечистотами. Вот и вы сейчас будете топтать меня ногами.

— Поищем третьего, — сказал Брахман, — если и он скажет то же самое, пусть будет по-твоему!