— На Тардео-роуд, пожалуйста, — пробормотала Радха.

— Да, да… — подтвердил Авенаш, — так ближе.

Через пять минут они вышли из такси у подъезда дома Радхи. Позабыв обо всем на свете, Авенаш погрузился в пучину пьянства и разврата на долгие дни.

«Лжи блюдиси и пьянства, ибо в них погибает душа и тело», — эта великая истина была для него пустым звуком.

Спутница юности — наивность и вера в безгрешность мира спасли Аниту от тяжелых последствий пережитых потрясений. Ее глубоко травмированное сердце все же не было сломлено натиском несчастий, выпавших на ее долю. Она, как вешний цветок, лишь закрыла свои лепестки: инстинкт самосохранения сработал верно. Беременность придала Аните сил и уверенности в себе. Втайне она надеялась, что сердца свекрови и Авенаша потеплеют к ней, если она принесет им ребенка. Этими надеждами она и жила.

Родители ее подруги предоставили в ее распоряжение небольшой загородный дом. В нем были: слуга, садовник — добрый и участливый старик, приверженец индуизма и старых национальных традиций. Он носил простую, грубую одежду: дхоти — набедренную повязку. С его стриженой головы свисал седой чоти — специально оставленный пучок волос.

Деньги у Аниты пока еще были, а драгоценностей и украшений становилось все меньше и меньше. Работать она не могла. И даже если бы она захотела устроиться на работу, ее, в таком положении, никто бы не взял.

Шло время. Человеческая жизнь столь ничтожна во времени в сравнении с вечностью, быстро течет к своему концу и своему началу. Ибо конец там, где начало. Только поэтому конечной нам и кажется жизнь…

Анита родила девочку. Родила, как и предназначено, в муках, но легко. Через неделю ее выписали из больницы.

Молодая мать, ощутив чувство материнства, чем-то сходное с ощущением надвременности и вечности, сама как бы родилась вновь. Хотя ребенок, появившийся на свет, похищает молодость матери, все же к ней вернулась уверенность, спокойствие и, главное, надежда, что ее теперь примут в доме мужа. Ведь у дочери есть отец, и он, должно быть, будет рад увидеть свое «произведение», данное Богом.

Спустя несколько дней Анита, запеленав девочку и покормив ее грудью, вышла на улицу и села в автобус. Она ехала на Западное побережье — к тому дому, где она родилась, где познала первые радости любви, разочарование и горе… Шел дождь. Грозовые тучи все теснее громоздились над городом. В автобусе было свободно, и Анита устроилась с ребенком на переднем сиденье, за спиной водителя. Блеснула молния, и через несколько секунд раскат грома, перекрыв грохот проезжающих мимо автомашин и соединившись с ним, заставил задрожать обшивку автобуса. Дождь усилился. «Дворники» на лобовом стекле автобуса едва успевали разгонять потоки дождя.

От остановки до дома Венаша Бабу было пять минут хода.

«Я успею добежать, не промокнув», — подумала Анита и вышла из автобуса. Крепко прижав ребенка к груди и укрыв его концом сари, она быстро добежала до дома и поднялась в холл по мраморным ступеням.

Сердце ее учащенно билось и ныло от сознания своего подвига — ведь она родила человека, она — мать, она выполнила миссию, предназначенную ей Богом на земле, и еще от тяжелого чувства тревоги и неизвестности.

«Он, конечно же, будет рад, ведь дочь так похожа на него», — мысленно говорила она себе.

Слуга узнал ее и поклонился.

— Госпожа Анита! Рам, рам! Молодой хозяин у себя. Позвольте, я вас провожу.

— Спасибо, — слабо улыбнувшись, тихо сказала она.

Анита открыла дверь и, невольно вздрогнув, прижала ребенка к груди. Потом откинула с головы конец сари.

— Ты? — резко спросил Авенаш, от удивления выронив газету.

— Да, милый, и не одна! Ты представляешь, Авенаш, у нас с тобой родилась дочь. Вот она, посмотри на нее! — она подошла к нему и приоткрыла накидку на лице младенца.

— Что за спектакль, моя дорогая! — поднявшись с кресла, надменно произнес отец ребенка. — Ты с ума сошла! Откуда у тебя этот… ребенок?!

Авенаш несколько растерялся, но быстро справился с собой.

— Авенаш! Дорогой! Я по-прежнему буду тебя любить, и мы вырастим прекрасную дочь, нашу надежду и наследницу. Какая радость! Я так счастлива!.. — глаза Аниты увлажнились.

Но лицо Авенаша выражало лишь испуг и злобу. Он холодно остановил ее речь.

— Довольно! Перестань! Как ты смела явиться сюда? Кто тебя здесь ждет? Кому ты нужна со своим ребенком? Чей он? Он кого? Я не знаю тебя! Уходи!.. — он резким движением руки указал ей на дверь. Ребенок открыл глазки и заплакал.

В эту минуту блеснула молния, резко осветив лица супругов и комнату. Несколько минут длилось молчание. Слышался только непрерывный и тяжелый шум дождя.

— Авенаш! Смилуйся! Ведь ты отец, а это наша с тобой дочь! Ты ведь женился на мне, дав слово моему отцу и мне. Прости меня! Может быть, я была недостаточно внимательна к тебе. Но я стала другой. Я буду любить тебя… У нас все будет по-прежнему… У нас дочь!..

Авенаш, не дослушав ее, вышел из комнаты. Анита опустилась на стул и зарыдала. Через минуту вернулся Авенаш.

— Вот деньги! Бери и уходи! — резко сказал он, бросив ей на колени пачку купюр. — Убирайся отсюда по-хорошему, потаскуха! Прижила с кем-то ребенка, а теперь несешь его ко мне? Вон отсюда! — кипел в гневе Авенаш.

Подойдя к Аните, он схватил ее под руку и приподнял со стула. Ребенок закричал.

— Как у тебя хватило наглости прийти ко мне?! Без денег я ни на одной красавице не женюсь! Убирайся со своим ублюдком подальше! — мечась по комнате, кричал негодяй-отец.

Ребенок пронзительно кричал, и этот крик переворачивал душу Аниты. Непрестанно лил дождь, гремела гроза, ломая деревья…

— А если захочешь, — продолжал Авенаш, — отправиться на тот свет, я с удовольствием оплачу твои похороны!

В это время в комнату вошла свекровь, которая с ходу оценила обстановку:

— Нахалка! Вернулась! Ни стыда, ни совести! Вон из нашего дома! И чтоб глаза мои тебя не видели!

Авенаш грубо толкнул Аниту, прижимавшую к груди плачущего младенца, к дверям. Едва удержавшись на ногах, она произнесла:

— Как это жестоко с твоей стороны!

— Уходи, нищенка! Мне никогда не пришло бы в голову жениться на тебе, если бы у тебя тогда не было денег! Все! Прощай! Возьми деньги и катись отсюда! У меня сегодня помолвка.

Анита швырнула деньги ему в лицо, вытерла слезы и распрямилась.

— Я ухожу! Больше ты не услышишь обо мне. Но дочь моя будет жить! И, я уверена, настанет час, суровый час расплаты. Моя дочь отомстит тебе за меня, и жестоко. Знай, что я тебя проклинаю!..

Свекровь, пораженная, смотрела на преобразившуюся сноху.

— Пусть будут прокляты все родившиеся негодяи на свете! — Анита гордо подняла голову и сказала обращаясь к себе: — Уходи же, дочь брахмана! — С этими словами она покинула ненавистный ей дом, нежно обняв дочь, которая все еще плакала.

Ливень не унимался. Анита, стараясь держаться поближе к стенам домов, быстро шла вдоль улицы. Она была в отчаянии. Все, все пропало. Погас последний луч надежды. Но к своей груди она прижимала новый огонек жизни. Что делать, она не знала, не находила ответа.

«Отец! Где ты? Ты видишь меня, свою дочь? Я спешу к тебе! Решение и выход найдены! А что будет с дочерью?» — эти мысли в считанные секунды овладели ее сознанием.

Анита направилась к храму. Она вошла на паперть и положила своего ребенка на каменную плиту. Девочка снова громко заплакала, и на ее крик вышел служитель культа.

— Эй, девушка! Здесь святое место! Убери ребенка! Он осквернит его. Это плод греха. Уходи! — настойчиво повторял он.

Анита схватила свое плачущее дитя и под секущим ливнем побежала куда глаза глядят. Было уже темно. Вдруг мрак озарился лучом прожектора тепловоза. Сверкнула молния, осветив полотно железной дороги. Рельсы, как чешуя кобры, зловеще блеснули…

Она положила ребенка в какой-то контейнер и упала на рельсы…