Наконец «форд» остановился около пятиэтажного многоквартирного дома на Фрир-роуд, недалеко от кинотеатра «Империал», фасад которого полностью занимала афиша-реклама нового фильма, и Берджу стал с интересом разглядывать изображенных на ней молодого мужчину в смокинге и женщину в длинном белом платье в талию.

— В этом доме я живу, — донеслось до его слуха, и он только теперь вспомнил, куда ехал и зачем, поскольку эти десять-пятнадцать минут показались ему увлекательным путешествием. Было так хорошо сидеть в машине и, ничего не делая, глазеть по сторонам!..

Поднялись на четвертый этаж по крутой неширокой лестнице и вошли сначала в прихожую, а затем — в гостиную. Берджу несколько оробел при виде окружавшей его роскоши. Базары, улицы, проселочные дороги и бедные хижины были привычными в его существовании. Оказаться в богатой квартире, оснащенной всеми достижениями цивилизации, для Берджу было в диковинку.

Огромная блестящая хрустальная люстра, состоящая из множества мелких и крупных подвесок, пылала над головой, как солнце среди ясного неба. Берджу, опасливо посмотрев на нее, отошел в сторону. Его башмаки мягко утопали в «газоне» кашмирского ковра. На стенах, оклеенных красивыми цветастыми обоями, висели две огромные картины, написанные маслом. На них были изображены сцены сражений раджпутов с войсками Великого Могола Акбара.

— Пройдемте со мной, — спокойно и вежливо проговорил хозяин дома, взяв за руку растерянного Берджу.

Они вошли в большую комнату с двумя окнами, выходящими во двор, уставленную светлой мебелью, которая не особенно радовала глаз своими линиями, но зато создавала ощущение праздничности и внушительности, играя чистотой цвета и блеском полировки в ярких лучах солнца.

— Ого! — вырвалось у Берджу. — Прямо-таки дворец для принца! — Перед ним словно ожили картины, которые рисовались в его воображении во время чтения эпоса и сказок.

Соседняя комната была обставлена в классическом индийском стиле. Здесь были бархатные кресла с резьбой по красному сандалу, стол на могучих, но изящных ножках, ковер на стене, канделябры, огромный шкаф с зеркалами. На окнах шевелились шелковые шторы. Слышался мерный шелест кондиционера. В квартире было прохладно. Дышалось очень легко, несмотря на страшный зной и смог на улице.

— А теперь сюда! — пригласил незнакомец, глядя на полностью покоренного гостя уже более уверенно.

Эта комната, обставленная мебелью, рассчитанной на малышей от трех до пяти лет, была, конечно же, детской. Ее украшали столы и стульчики различной высоты, мягкие кресла, диван и софа. Одну из стен полностью занимали полки с игрушками. Пол покрывал роскошный ковер, на который Берджу не осмеливался даже наступить.

— Ну вот! — возбужденно произнес хозяин. — Этот замечательный дворец может стать и твоим. — И он внимательно посмотрел на Берджу. — Нравится? — спросил он на всякий случай, хотя и так было видно, что гость потрясен.

— Мне все ясно! — ответил Берджу. — Ваш дом, милостью Божьей, как я понял, полон детей… И вы хотите заказать представление ко дню рождения одного из своих малышей?

Воцарилось молчание.

Хозяин снял костюм, прошелся по детской комнате, потрогал руками игрушки.

«Кажется, он «созрел». Теперь можно напрямую сказать, зачем я его пригласил», — подумал он и сказал:

— Нет, Берджу, я пригласил тебя не для того, чтобы заказать выступление вашей труппе. В нашем доме много игрушек… — он понизил голос и с трудом договорил: — но ими некому играть!

— Как это? — хрипло переспросил его гость.

— Да вот так уж сложилось… — господин понурил голову, но тут же взял себя в руки; как известно, в Индии учат с колыбели владеть собой и сдерживать свои чувства.

Послышались мягкие шаги, и в комнату вошла красивая моложавая женщина в легком шелковом сари и дорогих украшениях. Ее внешний вид настолько соответствовал убранству дома, насколько внешний вид Берджу ему не соответствовал. Между этой женщиной и уличным комедиантом была такая же разница, как между искусно ограненным алмазом и куском булыжника, лежащими на дорогой парче.

— Знакомься, это моя жена, — сказал хозяин, подходя к женщине, которая одарила Берджу очаровательной улыбкой. Ее добрые глаза были грустными.

— Ты и представить себе не можешь, как она переживает! У нас нет своих детей… — наконец сказал незнакомец то главное, ради чего пригласил сюда артиста, и продолжал: — У нас уже не осталось никакой надежды! — Он посмотрел широко раскрытыми, глазами на бедного уличного комедианта и произнес фразу, которая потрясла Берджу: — Ее счастье в твоих руках, Берджу!

— В моих? — недоумевающе заморгал глазами гость. — Не понимаю! — Он перевел взгляд на красивую, сияющую великолепием женщину.

Несколько минут все в замешательстве молчали. Хозяин, снова собрав в кулак всю свою волю, продолжил начатый разговор.

— Берджу! — мягко сказал он, умоляюще глядя на артиста. — Поделись богатством, которым ты владеешь… И наш дом тогда оживет! — Его глаза засветились, лицо озарилось, и он заходил по комнате.

Его супруга, мягко изогнувшись гибким телом, села на край кресла.

— «Ваш дом оживет»?! — ничего не понимая, воскликнул Берджу.

— Да! — ответил ему господин. — Если позволишь нам назвать твоего Бету своим сыном.

Квартира наполнилась тишиной, в которой был слышен лишь кондиционер, который шелестел, как пальмовый лист на утреннем ветру. Яркие игрушки молча смотрели с широких и длинных полок.

— Продать вам моего сына? — наконец спросил ошеломленный Берджу.

— Нет, Берджу, я знаю, что ты не продашь его ни за какие деньги. Я прошу у тебя средство, чтобы спасти жизнь моей жены…

— О, господи! Откуда вы знаете моего Бету?

— Мама, а кто такой бог Шива? — спросил Бету.

— И его слоновоголовый сын Ганеша? Мама, расскажи, — блеснув широко раскрытыми глазами и взяв ее за руку, дополнила Алака вопрос брата.

— Шива — это бог всех богов, — начала рассказывать Анита, а дети прилегли на циновки и, подложив под головы руки и затаив дыхание, приготовились слушать. — Когда-то, в очень давние времена, Шива был простым королем и женился на Парвати, которая родила ему двух сыновей. Звали их Ганеша и Кумар. Их отец долгое время находился в отлучке, и сыновья едва помнили его. Однажды, когда Парвати купалась в бассейне во внутреннем дворике дворца, а сын ее Ганеша играл у ворот, вернулся Шива, причем в человеческом обличье. Юный Ганеша не хотел впускать незнакомца, поскольку мать его купалась, а купалась она, конечно же, голой. Это настолько вывело Шиву из себя, что он выхватил из ножен свой меч и отсек Ганеше голову…

И только когда Парвати, отчаянно рыдая, подбежала к Ганеше, Шиве стало ясно, что он отсек голову собственному сыну.

Тогда он поскорее послал королевских охотников в лес, чтобы они немедленно достали сыну другую голову взамен отрубленной. Однако тем, в спешке, удалось раздобыть лишь голову молодого слона. Ее-то Шива и приживил к туловищу своего сына Ганеши.

Бету и Алака, прижавшись друг к другу с замиранием сердца слушали слова Аниты, и перед их внутренним взором возникал могучий Шива — бог плодородия и разрушения, многорукий и вездесущий. Им было немного страшновато.

— Мама, а как он прирастил голову Ганеше? — с дрожью в голосе спросил Бету.

— Он Бог, а потому всесилен, сынок. Бог создал человека. Бог Вишну — созидатель, а Шива волен лишать человека любого из его достоинств и вознаграждать его, в зависимости от тех добрых дел, которые человек совершит на этой земле. Для Бога нет ничего невозможного. Он одарил женщину чудесной способностью рожать детей, таких, как ты, Алака, и ты, Бету. Разве это не чудо?

— Мама, а почему Шива не любил своего сына? — допытывался Бету.

— Нет, Бету, он любил его, но любовью мудрой, неземной. Но лучше послушайте, что было дальше.

— Да, Бету, пусть мама рассказывает дальше. Всегда ты хочешь докопаться до чего-то непонятного. А непонятное и есть чудо и наша надежда. Мамочка, мне очень нравится чудо. И я очень люблю непонятное! Например, почему я люблю тебя, люблю своего отца, Бету, Бахадура и Божанди?.. — Алака привстала, сложила ручонки у своего круглого подбородка и поклонилась матери, коснувшись лбом пола.