Утром, когда отец, напевая песенку, густой пеной намыливал для бритья щеки и подбородок, к нему подошли Бету и Алака.

Где-то по-соседству кудахтали куры, издалека доносилось блеяние коз. Поселок просыпался. Дети обменялись взглядами заговорщиков. По их лицам было видно, что они хотят о чем-то спросить отца, но не решаются сделать это.

В надежде на то, что отец обратит на них внимание и завяжется разговор, Бету принялся покашливать и перебрасываться с Алакой словами, но все было напрасно. Берджу, отложив помазок, стал неторопливо проводить по щеке бритвой. Дети на время удалились, понимая, что если надоедать бреющемуся человеку, то недалеко и до беды: он может порезаться… Но как только Берджу, освежившись водой из-под колонки, стал вытираться холщовым полотенцем, Бету и Алака вновь выросли перед ним.

— Ну, раз уж вы пришли делегацией, значит, что-то произошло! — добродушно улыбаясь, весело сказал им отец.

Дети слегка замялись.

«Была не была!» — решил Бету и перешел к «делу».

— Отец, ты до сих пор спишь на улице? — спросил он.

Алака, воспользовавшись «проторенной» братом «дорожкой», прозвенела:

— Тебе, наверное, холодно?..

— Оч-чень! — лукаво ответил Берджу.

— Но сегодня ночью мама вынесла тебе одеяло… — развивал Бету свою мысль.

— Ну и что? — последовал простодушный вопрос отца.

Не зная, что сказать дальше, Бету запнулся. Но Алакабез всяких обиняков выпалила с детской непосредственностью:

— А может, это любовь? А?.. — она склонила головку набок и лукаво прищурилась.

— Откуда вам это известно? Вы что, ясновидящие? — в тон ей ответил артист, вешая полотенце на веревку.

— Ниоткуда! Бахадур и Божанди подсказали нам, — ответил ему сын.

— Что именно они вам «подсказали»? — не унимался Берджу, так как ему было любопытно, каким образом эти маленькие «свахи» будут выпутываться из своих же сетей.

— Они подсказали, что мама выносила одеяло и…

— Ну, хватит, хватит! — прервал артист мальчика и, напустив на себя побольше строгости, добавил: — Сейчас же перестань, Бету!

Но не так-то легко было заставить их отступить. Это были хоть и маленькие, но стойкие «вояки», закаленные в боях их тяжелой жизни.

— Второй такой случай тебе не скоро представится, — резонно заметила Алака.

— Иди к ней! А! — наступал Бету на отца.

— И скажи: «Я тебя люблю»! — как истинная актриса, вставила Алака ремарку, извлеченную из своего актерского опыта. Но этого ей показалось мало, и она добавила слова из «Рамаяны», приняв драматическую позу влюбленного: — И еще скажи ей: «Без тебя, дорогая, я не могу жить на свете!»

— А дальше не продолжай! — подхватил Бету. — Этого вполне хватит. Мама сразу же растает…

Берджу смеялся от всей души. Он обнял детей за плечи и сказал:

— Уговорили! Я иду к ней!

Бету и Алака побежали впереди него. Анита готовила завтрак.

— Мамочка, я хочу кое-что тебе сказать! Но мне стыдно произнести это вслух. Давай, я скажу тебе шепотом, на ушко, — Алака подошла к матери и приподнялась на цыпочки. Анита склонилась к ней. — Ну что, Бету, говорить? — обратилась она к брату.

— Так и быть, говори! — махнул тот рукой.

— Хорошо! — обрадовалась девчушка. — Наш папа хочет на тебе жениться! — радостно зашептала она. — Он ждет тебя на улице!

— Мама, соглашайся! — пришел на помощь сестре Бету. — Он будет тебе хорошим мужем.

Лицо Аниты залилось румянцем. Она была смущена и растеряна. От неожиданности она опрокинула чашку с молоком, но Божанди, неусыпно наблюдавшая за всем происходящим, быстро пришла к ней на помощь, подняв чашку и вытерев молоко.

— Спасибо, Божанди, — поблагодарила обезьянку Анита. — Пойду, проверю, высохло ли белье! — и поспешно вышла из хижины.

Бету и Алака обнялись. Бахадур и Божанди подбежали к ним. Все, образовав круг, принялись танцевать, а Бету и Алака напевали веселые куплеты…

Анита прошла мимо Берджу, который неподвижно стоял посреди двора, не осмеливаясь остановить ее. Анита снимала белье, словно во сне. В ее ушах звучали слова детей: «Наш папа хочет на тебе жениться… Он будет тебе хорошим мужем».

От внезапного прикосновения она вздрогнула и оглянулась: перед ней стоял Берджу, который смотрел на нее широко раскрытыми глазами, в которых светилась любовь. Анита потупилась, не выдержав его взгляда…

— Анита, — тихо сказал Берджу, почти не слыша своего голоса.

— Да? — в замешательстве ответила женщина, чье сердце так и не распустилось, словно цветок, навстречу любви и счастью под холодными ударами судьбы. Но оно так жаждало этого чувства, так страдало и мучалось…

— Я… я… хочу тебе сказать, что мы все так тебя любим, — начал Берджу «городить огород». Он чувствовал, что сейчас может сказать какую-нибудь глупость и этим вызвать презрение этой красивой и благородной женщины, ставшей для него бесконечно любимой и дорогой.

Он беспомощно оглянулся, как бы ища опору, и очень пожалел о том, что Бету нет рядом, который немедленно поддержал бы его.

Но Анита, сама удивляясь себе, пришла ему на помощь:

— Берджу, дорогой! Мне без тебя плохо… Когда тебя нет рядом, я грущу… Ты нужен детям, я знаю, но и мне тоже…

— Да, да, Анита, милая! — горячо подхватил ее слова артист. — То же самое я хочу сказать тебе. Я — бедный уличный комедиант, а ты — знаменитая артистка, но я хотел бы надеяться… — он замялся, не зная, как повести себя дальше и старательно припоминая сцены объяснений в любви из фильмов, которые смотрел очень давно, но в эти минуты память совершенно отказалась служить ему, и он прикоснулся к ее волосам и заглянул в ее глаза, полные любви и страдания. В это мгновение он почувствовал глубокое родство своей души с душой этой знатной девушки и заговорил с ней, отбросив все предрассудки.

— Анита, я с первого взгляда на тебя почувствовал родство наших душ. Нас объединяет нечто такое, чему на земле нет названия… Может быть, это понимание или сострадание, не знаю. Но мне хотелось бы, чтобы ты относилась ко мне так же, как и я отношусь к тебе.

— Берджу, милый! Я очень люблю тебя. У меня нет никого на свете. Я сирота!

— И я сирота, — грустно сказал он.

Анита взяла его теплую руку в свою, и они, сами того не замечая, медленно пошли по направлению к реке.

— Ты называешь меня великой артисткой, Берджу. Это не так! Жизнь заставила меня обучиться этому искусству, хотя я уже с детства неплохо танцевала, и потом, когда училась в школе и в колледже… У меня тяжелая судьба… Когда-то я была обеспеченной, но теперь все потеряно, у меня все отняли…

Блеснул луч солнца и рассыпался по ее прекрасному лицу, заиграв в навернувшихся на ее глаза слезах.

— Только не надо плакать, Анита, прошу тебя! Мне так хорошо с тобой. На мою долю выпало слишком много слез, поэтому я не могу видеть, когда кто-то плачет… Не надо, улыбнись! И не рассказывай мне ничего, ведь ты страдаешь от этого, я же вижу, — и он осторожно обнял Аниту за плечи.

Сердце ее трепетало. Боль и радость одновременно пронзили его в это мгновение.

— Берджу! Ты всегда будешь со мной? Ты не оставишь меня?

— Конечно, Анита! И дети наши будут с нами.

— Мы выучим их, Берджу. Мой импрессарио устроит мне хорошее выступление, когда я захочу, и тогда на вырученные деньги мы отдадим в школу Бету.

— Да, милая, это моя мечта! Мы вместе заработаем эти деньги.

Они спустились к реке и долго сидели на прибрежном камне, строя планы на дальнейшую жизнь. Солнце уже стояло в зените, нещадно припекая.

— Ой, Берджу, мы забыли о детях! Ведь их надо кормить. Пойдем скорее домой!

— Да, да! Какой же я дурак! Совсем забыл о детях! — согласился он.

Счастливая пара зашагала домой.

— Боже, что это?! — испуганно воскликнула Анита, увидев рядом с хижиной своего жениха светло-голубой автомобиль марки «ауди».

— Наверно, это опять пожаловал тот господин, который пытался усыновить Бету, — предположил Берджу.

Анита почувствовала что-то недоброе.