— …зонтик взял, и мы пошли. Он всю дорогу молчал. Я не знала, о чем он думает, и тоже ничего не говорила. А когда мы подошли к дому и я собралась проститься, он сказал: «Передай Сереже, что я виноват перед ним. Очень виноват. Пусть возвращается скорей. Теперь все будет иначе». И знаешь, Сережа, — добавила Сабина, и глаза ее засияли, — я верю: теперь у вас все-все будет иначе!

Серега слушал, подавшись вперед. И было видно, как угол стола сильно упирается ему в грудь. И все же он не проронил ни слова. Все выжидающе смотрели на него.

Сабина не выдержала:

— А ты, Сережа, разве не веришь?

Он быстро и резко поднялся. Прошел к двери, потом к окну. На спине под рубахой проступали острые, неестественно поднятые лопатки — будто Серега стоял на студеном ветру и замерз. Но вот лопатки вместе с плечами медленно опустились, и когда Серега повернул к ребятам лицо — оно было совсем другое: виноватое и растерянное. Он шевельнул губами:

— Я схожу на часик к маме… Ладно?

Он еще спрашивает! Конечно, иди, беги, ведь она так волнуется! Ребята улыбались, довольно поглядывали друг на друга, потом Юра придумал пожимать руки, и через минуту ладони у всех мальчиков и девочек сделались красными от крепких рукопожатий.

Радость их была искренней и полной. Радовались за друга, радовались за себя. Не напрасно старались! Если это еще и не полная победа, то все же успех. И немалый!

Серега между тем надел пальто.

— Вы пока без меня сочиняйте, а я покажусь маме и приду. — Он потрогал место под глазом, улыбнулся. — Все прошло. И книжки возьму. Надоело сидеть. Вместе в школу пойдем.

Ушел Серега, и как-то сиротливо стало. То, бывало, когда ни придут — всегда видят его здесь. Теперь ушел…

Ну да ладно, что об этом думать-горевать! Ведь все хорошо кончилось. Теперь надо думать о фильме.

Димка надеялся, что у Профессора на этот счет появились какие-нибудь идеи, но Борька лишь хмурил высокий лоб, почесывал в затылке, щурил левый глаз, щурил — правый, а идеи все летели мимо его мудрой головы. Тогда начали вспоминать всякие истории и рассказы, вычитанные в книжках. Чего только не вспомнили! И все же остановиться на чем-то одном не могли. То события в пустыне происходят, то зимой, то наоборот — летом, да еще у реки, и герою надо бросаться в воду. А кто же сейчас, в октябре, полезет в воду!

Если бы, не Андрюшка, то неизвестно, сколько еще времени ломали бы они головы. Андрюшка сперва и сам не предполагал, что в его руках — ключ к интереснейшему сюжету фильма. Он вначале только и сказал: «Вот снять бы про то, как наших ребят в кусты загнали».

— А как это, загнали? — спросила Валя-толстенькая.

Андрюшка и начал рассказывать:

— Да очень просто. Весной наши ребята футбольные ворота во дворе сделали. Ну, думали: порядок! Потренируемся! А всего два дня и поиграли. Витька Филон мальца мячом сбил. Года три пацанку. Упал он и нос расквасил. А отец у него какой-то сумасшедший. Выбежал с топором и порубил ворота. Прямо бешеный! Мы на другой день просто так перепасовывались мячом, а он увидел из окна, выскочил, схватил мяч и шилом в него — пшш!

Андрюшка так здорово показал, как свирепый дядька всадил в мяч шило, что ребята засмеялись.

— Чего смешного! — сказал Андрюшка. — Житья потом не стало. Собрание жильцы устроили: постановили цветы во дворе сажать. Ну и насадили где только можно. Сидят по вечерам на скамейках и любуются: ах, как стало красиво! А я бы все эти цветы повыдергивал! В волейбол играть нельзя — как же, любимые их цветочки потопчем! В баскетбол и подавно нельзя. В бадминтон, в чижика — ни во что нельзя. Ну теперь ребята приспособились — в карты дуются. Сидят в кустах и жарят — в подкидного, в очко…

Тут уж не только Профессора, а почти всех ребят осенило: вот оно, то самое, чего они искали! Сколько здесь всяких ролей! И обиженных мальчишек, и «бешеного» дядьки, который с шилом в руках гоняется за мячом, и довольных жильцов, с умилением глядящих на кусты роз и хризантем.

Разумеется, сразу возникло множество вопросов. Кто будет играть взрослых? Может быть, самим играть — загримироваться под старичков, старушек и мамаш с детьми на руках? Как снять посадку цветов? И вообще, где вести съемки?

В спорах не заметили, как и время прошло. О времени напомнил Серега. Он явился порозовевший, с затаившейся в уголках губ улыбкой. Он старался скрыть улыбку, но это у него плохо получалось. Все равно было видно: человека переполняет радость.

— Ну, что? — мигом окружили его ребята.

Серега вновь попытался спрятать улыбку, да только понял, что с губами своими ему сейчас не справиться.

— Такую дыню купила — мм! Во рту тает! Четыре куска умял. На вечер, сказала, пирогов нам с отцом напечет… А вы почему не собираетесь?

И правда — до воспитательного часа всего двадцать пять минут осталось.

По дороге в школу, конечно, продолжали говорить о фильме, который задумали снимать. Отличный должен получиться фильм! И тема что надо! Даже Сергей Михалков порадовался бы такой теме для своего сатирического «Фитиля».

А вот и школа. Плотной, единой кучкой они входят в широкие двери.

Класс залит светом. Утром погода еще хмурилась, а сейчас светит солнце. Октябрьское. Невысокое. Лучи его уже достают до третьего ряда парт. И к ним — ребятам третьего звена — пришло солнце.

И сидят они, все одиннадцать человек, которых Елена Аркадьевна еще недавно готова была считать такими бестолковыми, сидят они сейчас довольные, радостные и очень уверенные в себе. И причина здесь не в солнце. Нет, совсем не в солнце. Это Елена Аркадьевна знает абсолютно точно.

— Ну, Сережа, — говорит она, — ты уже выздоровел?

Он еще рта не успел раскрыть, как и Борька, и звеньевая, и Мишка с Лешкой разом ответили:

— Да! Да, Елена Аркадьевна, он здоров! Уже все прошло!

— Так ты совсем-совсем здоров? — выразительно глядя на Шубина, переспросила учительница.

Он поднял на нее радостные глаза.

— Да, совсем здоров. Теперь все хорошо.

— Я очень рада за тебя… А сейчас давайте послушаем, как работали звенья, — стуча каблучками, Елена Аркадьевна прошла к окну. — Начинай, Пуговкин.

В первом звене, как и всегда, дела шли хорошо. Взамен шефства над малышами из детского сада, где объявили карантин, пионеры звена решили мастерить из шишек, желудей и веточек всевозможные фигурки людей и животных.

— Уже восемнадцать фигурок сделали! — похвастал Лерчик.

И второе звено не огорчило Елену Аркадьевну — побывали в картинной галерее, написали письмо немецким ученикам дрезденской школы — предложили обмениваться открытками и марками.

Классная руководительница перевела взгляд на ребят третьего ряда, чуть улыбнулась пухлыми губами.

— А вы свои дела по-прежнему держите в тайне?

— Это нечестно! — зашумели ребята из первого и второго звеньев. — Мы ничего не скрываем. Пусть и они расскажут.

Валя Галкина и Борька о чем-то пошептались.

— А мы и не думаем скрывать, — встав из-за парты, спокойно сказала звеньевая. — Если вы так интересуетесь — могу сообщить: на днях мы начинаем съемку художественного фильма.

Это и для Елены Аркадьевны явилось приятной неожиданностью: «Ай да ребята! Вот так бестолковые!».

А Лерчик Пуговкин от сильного волнения вдруг пустил петуха:

— Выдумываете все! У вас и аппарата нет!

— Не волнуйся! — засмеялся Мишка. — «Экран-3»! Новенький! С телевичком!

— А как будет называться фильм? — поинтересовались со второго ряда.

И на такой вопрос ответ был готов.

— «Во дворе воцарился покой», — невозмутимым голосом сказала Валя Галкина.

— А вы снимать не умеете!

— Еще как умеем!

— А где возьмете артистов?

— Будто сами не артисты!..

Елена Аркадьевна не спешила останавливать расшумевшихся ребят. Пусть поговорят, поволнуются. Очень хороший и дельный народ эти ребята!

На смуглых щеках Елены Аркадьевны светились маленькие, веселые ямочки. Они всякий раз появлялись, когда молоденькая учительница улыбалась и была чем-то довольна.