– Не, ну это вряд ли. Хотя, может быть, чутье у меня и получше. Гришино-то сегодня утром вон как его подвело. Едва не скопытился он на своей яхте, базарят.

– Чутье, говоришь, у тебя? Ну-ну, посмотрим через… сколько там еще до удара?

– Тридцать три минуты, – глянув на часы, ответил Кнопарь. – Уже скоро Гриша туристам речь толкнет. Ну что, может, пока по пиву?

– Ща, погоди малость, – придержал его Боча. – Через три минуты эта бешеная сука от нас доклад потребует. Как только отчитаюсь ей, тогда и выпьем.

«Бешеная сука» оказалась на редкость пунктуальной, что, впрочем, было характерно для Гюрзы. И вызвала патруль по рации аккурат минута в минуту.

– Говорят «Колеса-семь», – ответил ей Боча. – У нас все чисто. Повторяю: у нас все чисто… Ага, понял тебя. Не вопрос. Отбой.

Что именно он понял, Боча напарнику не сообщил. А тот и не спрашивал – видимо, им обоим лишний раз просто напомнили о бдительности.

Тайпан насторожился, полагая, что перед розыгрышем патрульные станут проверять руины и подступы к ним. Но Кнопарь и Боча предпочли осмотреть их в бинокль, не отходя от автомобиля. После чего, никого не обнаружив, уселись в машину, включили негромко музыку, достали по бутылке пива и продолжили о чем-то спорить. О чем именно, было уже не разобрать, хотя двери они оставили открытыми.

Приподняв голову, Красный Посох поглядел в бинокль на соседние посты. На одном из них головорезы также отирались возле автомобиля, курили и таращились на океан. На другом – по примеру здешней парочки сидели во внедорожнике и, кажется, тоже пили пиво.

Не иначе, надвигающееся на остров суперцунами волновало патрульных в первую очередь, а бегающий по острову злоумышленник – во вторую. Или даже в третью, если на втором месте у них стояли деньги, поставленные на Рулетку Посейдона. Грех было этим не воспользоваться и самому не перевоплотиться в патрульного. Тем более, что, схоронившись в развалинах, Тайпан не видел ни океана, ни побережья.

Сидевший за рулем Боча аж поперхнулся и уронил бутылку, когда рядом с ним неожиданно возник человек в такой же, как у него, форме. Только вместо приветствия «собрат» тут же вогнал Боче нож под нижнюю челюсть по самую рукоять. А затем, просунув внутрь руку с пистолетом, упер дуло под мышку вытаращившему глаза Кнопарю и четырежды спустил курок.

Выстрелы прозвучали негромко. При стрельбе в упор тело жертвы сыграло роль глушителя, и вряд ли на соседних постах кто-то что-то расслышал; этому помешал и долетающий снизу, грохот прибоя. Увидеть тоже никто ничего не успел. Прикончив обоих головорезов за три секунды, Тайпан сразу нажал на рычажок, откидывающий спинку водительского кресла, и дергающийся в конвульсии Боча завалился назад. А мертвый Кнопарь, обмякнув, уронил голову на грудь, как будто придремал с устатку.

В общем, не происходило ничего странного: один патрульный стоял возле машины, а другой сидел в ней. Вдобавок Тайпан сделал вид, будто разговаривает с «напарником»: немного пожестикулировал и покивал головой. А потом захлопнул водительскую дверь, открыл заднюю, залез внутрь и перетащил труп Бочи назад. Затем чтобы сесть на его место. Что и сделал, протерев испачканное кровью и пивом сиденье тряпкой и сложив его спинку обратно в вертикальное положение.

Рацию мертвецов убийца положил на приборную панель. Если Гюрза вновь свяжется с ними, он знал, что ей ответить. Заметив в руке Кнопаря бутылку, откуда тот успел отхлебнуть всего чуть-чуть, Тайпан невесело подумал, что для него это, скорее всего, последняя возможность в жизни выпить пива. Стоило ли от нее отказываться? Тем более, в машине и так витал пивной дух – упавшая бутылка Бочи залила весь коврик.

Отобрав у мертвеца выпивку, Тайпан протер бутылочное горлышко и, наблюдая в бинокль за окрестностями, взялся неторопливо попивать пиво.

Вид на океан с этого холма открывался впечатляющий. Да что там – он был почти идеальный. Собравшиеся на специальной площадке туристы, и те не наблюдали такую панораму северного побережья, какая развернулась перед Тайпаном. Даже моросивший с утра дождь смиловался над ним и утих, открыв видимость до самого горизонта.

В свете редких солнечных лучей, пробивающихся в разрывы туч, холодные свинцовые волны казались гораздо зловещее, чем у южного берега. Причем это были еще обычные волны. А насколько устрашающей будет та, которую ждал сейчас весь остров?

Кошки в душе у Тайпана заскребли еще яростнее. Он опять вспомнил мальчишку, который только что похоронил отца и, стоя на вершине холма, принюхивался к долетающему с ветром, странному запаху. Странному, но знакомому. Четырнадцатилетний Илья Мизгирев уже знал, как пахнет океан – просто не ожидал вдруг почуять его сырость в такой дали от побережья.

А потом показался сам источник этого запаха. Он надвигался бурным широким фронтом по всему северному горизонту. На Пропащий Край словно натягивали исполинское одеяло, которое подминало под себя холмы, разломы и сухобор – засохшую тайгу. Рев и грохот нарастали, но это были не те рев и грохот, что издавал обычный океанский прибой. Этот шум звучал непрерывно. Вероятно, так гремел бы Ниагарский водопад, если бы в него падали сотни тысяч бревен.

Еще был холод – он тоже усиливался. И не только потому что ветер крепчал, но и от леденящего ужаса. Он тоже пробирал насквозь мальчишку, который глядел на свою неминуемую гибель и не мог даже закричать, поскольку от увиденного у него перехватило дыхание…

Тайпан зябко поежился. Не лучшие воспоминания его посетили, но как отделаться от них, если история фактически повторялась?

Место для зрителей отвели не у самой кромки берега. Что тоже было красноречивой приметой – обычное цунами при ударе об отвесные скалы не доставало до их вершин. Народу на площадку набилось много – не иначе, там собрались все туристы острова, – а сама она имела высокие крепкие перила, была водружена на понтоны и закреплена за ближайшие скалы десятком стальных тросов. Так что если сегодня океан и впрямь перехлестнет через край обрыва, он мог смыть зрителей в пучину разве что вместе с площадкой, но не поодиночке.

Для Гриши на ней оборудовали небольшую и тоже огороженную поручнями сцену. На ней установили два гигантских экрана. На одном из них демонстрировалась прочерченная на обрыве белой краской, широкая полоса с отметками – высотная шкала. А на другом…

Тайпан выругался и в бессильной злобе стукнул ладонью по рулю. Камеры, установленные на летающих дронах и передающие изображение на второй экран, были нацелены на вершину Бушприта, где находились два человека. Отец и дочь Салаировы. Красный Посох мог видеть их и со своего холма, но бинокль позволял разглядеть лишь две прижавшиеся друг к другу фигурки. Тогда как дроны показывали гораздо больше, вплоть до крупных планов лиц.

Ноги Виталию перебинтовали, но лишь затем чтобы он раньше времени не истек кровью. Стоять он не мог. Да и сидел, кажется, с трудом – судя по его бледности и прикрытым глазам, он был в полуобморочном состоянии. Опустившаяся рядом с ним на колени Надя обнимала отца и поддерживала его, хотя сама тоже выглядела обессиленной. Ее губы двигались – она о чем-то непрерывно ему говорила. Не то подбадривала, не то извинялась за все беды, что причинила ему и себе.

А бесстрастные дроны, кружа над ними, делали их главными и единственными «звездами» грядущего смертельного представления.

– Леди и джентльмены! – прогремел над берегом усиленный динамиками, гнусавый голос. Наблюдая за Салаировыми, Тайпан упустил момент, когда Робинзон поднялся на сцену. – Я приветствую вас и объявляю, что прием ставок в Рулетке Посейдона закончен! Всем спасибо! Теперь осталось немного подождать и выяснить, кто же из вас настоящий провидец! Причем не только везучий, но и богатый, ведь бедных победителей в этой игре не бывает! А тем более сегодня, когда у нас проводится одновременно два розыгрыша! Один обычный, на высоту волны, а другой уникальный – на жизнь или смерть двух жертв, которых мы намерены принести во славу Посейдона! Тот, кто угадает их дальнейшую судьбу, тоже получит достойное вознаграждение!