-- Да так... зашел тоже один в гости.

-- И что?..

-- И ничего. Умер.

-- Отчего?!

Пожимают плечами: черт их знает, эти африканские болезни, да и стар уже был...

Какая болезнь. "Типичная асфиксия".

-- Как он сюда попал-то?

-- В ящик? Сыграл. Игра такая, знаете? Так и называется -- сыграть в ящик.

-- Отдохнуть решил культурно. Жарко, говорит, в этой Африке, хочу отдохнуть с комфортом.

Мрачно так острят: отрешились.

А доктор все врубиться не может, головой трясет: заело:

-- Да откуда он взялся-то?!

-- Из Африки, трах-тибидох.; Да что вы переживаете, там еще полно.

-- Да я серьезно спрашиваю! -- взмолился доктор.-- Ведь вдруг эпидемия начнется!..

-- Да ла-адно -- эпидемия... Что уж мы... Хорошего понемножку.

-- Со всяким может случиться.

-- Надо же протокол составить! покойник же на борту! -- Господи, вот морока-то, что за напасть такая.

-- Ага. Протокол -- обязательно. Как же без протокола.-- Выгребают из карманов опять все деньги на стол и начинают делить на четыре части.- Ладно, Анатолий Иванович. Получите заработанную четверть.

-- Мы не жулики.

Доктор утирает пот: мысли разбегающиеся ловит. Ох да ни хрена себе. Что делать. Стучать? -- шуму не оберешься... вот ввязался в историю! Не знал, не слышал, не видел; какое его дело.

Ему честно вручают долю: тебя здесь не было, ступай себе с Богом, родимый: медицина тут бессильна. Умный и предусмотрительный доктор заявляет: нет, мне, пожалуйста, только гульденами и канадскими долларами (в те страны заходили). Поцыкали недовольно:

-- Только, Анатолий Иванович, железно, без "б": молчок.

-- А то вместе на вас покажем, что нас сорганизовали и подпоили.

Доктор оскорбляется:

-- За кого вы меня принимаете! -- Деньги упрятывает поглубже: -- И не нужны мне эти несчастные копейки.

-- А не выпить ли уж нам еще по грамульке по этому поводу?

-- За успех, так сказать?

Доктор поспешно открещивается:

-- У вас не был, спирта не давал, ничего не знаю. Все-все-все, хватит. Я-то, конечно, понимаю: пять бабок -- и рубль, но кто вас знает, ребята, что вам со следующей дозы в голову взбредет.

Медики -- они вообще циничные. Профессия такая. И, берясь за ручку двери, говорит научно и наставительно:

-- Учтите, что при такой температуре воздуха органическая материя весьма быстро деструктурализуется.

-- Чего?

-- "Чего-чего": завонет быстро! -- переводит он свои речи на разговорный русский.

-- Ну,-- успокаивают,-- мы его ночью уберем, мы понимаем.

-- Уборщики. Морские санитары. Вы закон Архимеда проходили?

-- А?

-- Вы знаете, что тело плавает?

-- Все мы плаваем,-- откликаются философски.-- Мы тяжелое привяжем, не беспокойтесь.

Доктор открывает дверь, и в дверь с разгону влетает боцман.

6. КОНЦЫ В ВОДУ

-- Почему покинул вахту!!! -- вопит боцман.

На него смотрят меланхолично и спрашивают:

-- Кстати, у тебя шкертика не найдется в хозяйстве?

-- Пороть тебя шкертиком! за яйца на нем повесить! трос в глотку!!!

Пусть орет; а чем груз-то к ногам привязывать? Где на судне веревку возьмешь? А и сам груз? только у боцмана ключ от кокпита со всяким такелажным и палубным барахлом.

Боцман с хрюком втягивает воздух:

-- Пили?! На вахте жрал, сука! а мне старпом фитиля за тебя? Я ттебя аттестую, я т-тебе устрою, ты у меня нюхнешь визу, крабья падаль!!

Вахтенный бурчит рассудительно:

-- Ну и что тебе толку? Сам же выйдешь плохим, разложив коллетив.

Боцман: на самолет! за свой счет! поганой метлой!

Ему -- доллар: да успокойся ты, дай лучше шкертик.

Доктор: ну, я пошел. Постойте, говорят, Анатолий Иванович, вы считать умеете, ведь с высшим образованием? нас ведь прибавилось; что уж теперь.

Короче, плюнули, махнули: взяли боцмана в долю. Боцман был мужик крепкий, но присел на стул и попросил водички: что-то худо ему стало. Сильно огорчился увиденному.

Ему такое ЧП на судне меньше всего нужно. И от денег отказываться жалко. И он, согласно въевшейся привычке и Уставу корабельной службы, начинает руководить этими разлобаями: как быстро и по-деловому произвести необходимые работы. Одного гонит в машину взять какую-нибудь железяку -- к ногам привязать. Другому дает ключ от кладовой и нож, с инструкцией: снасть зря не портить и лишнего от бухты линя не отрезать. Третьего -- к уборщику за ветошью для упаковки груза. Потом: в иллюминатор его тот надо будет спускать, который по борту к воде, притом пониже. Замотать поплотней... да не так, дубина! Давай-давай, а то как гадить -- так пожалуйста, а как порядок наводить -- так руки дрожат?! Кто с ноля ночью вахту стоит? Смотри у меня, акульи дети, чтоб все было сделано как надо!

Такая у боцмана должность, что он плохо переносит самодеятельность подчиненных.

В результате всей этой организационной деятельности, когда запеленутого беднягу-ченчилу с болванкой на ногах влекли в последний путь по коридорам и трапам и выпихивали осмотрительно из машины в иллюминатор -- успешное окончание работ приветствовала уже чуть не половина команды. Пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись досыпать до завтрака.

Тем и закончилась эпопея: бултых в темноту. С концами. Господи, да кто его там хватится, в этой Африке.

Деньги в результате поделили человек на восемь, чтоб никого, не дай Бог, не обидеть. Да и оказалось-то тех денег на каждого -- ерунда какаято. Сошли на завтра на берег -- пивка попить: любое дело обмывки требует; вроде как бы и поминки, и душе приятнее, что не зажали гроши из жадности и корысти, а -- за хозяина пропустили. Пивка, банка -- доллар, потом рому для кайфа, а, да все равно на что тех денег хватит. Пропили, и даже не забалдели толком.

И вернулись с таким ощущением, что -- ну все, завершили: нет человека, нет денег -- нет проблемы. Чего за рейс не случается.

Тем более что перевели их к другому пирсу, и начали наконец разгружать, а там выяснилось, что здесь они грузятся кофе и идут домой. И настроение сделалось вдвойне предпраздничное: мало того, что -- домой, так ведь еще каждый мореман знает, как загнать мимо таможни налево мешок кофе, это тебе и бабки, и домой кофе на год привезешь; хороший рейс.

7. НЕ ВСЕ ТО ЛЕБЕДЬ, ЧТО ТОРЧИТ ИЗ ВОДЫ

Через недельку вылезает из порта в грузу здоровеннейший американец под либерийским флагом -- тысяч на восемьдесят. Под килем у него остается буквально фута полтора, и гигантский винт там под кормой вращается, на малых оборотах всю дрянь и мусор с портового дна перебалтывает, как помойка в кильватере. Праздник чайкам. И все население африканского порта глазеет с судов и с берега: на движущийся корабль всегда глазеют. Ждут: а вдруг сядет брюхом -- развлечение будет...

И полиция портовая тоже глазеет, пуза глянцевые почесывает. Черные любят развлечения никак не меньше белых. Глазеет она, значит: а что это там, кстати, за хреновина такая плавает? среди прочего мусора? Смотрит чернокожий сержант-полисмен в бинокль, и вроде эта хреновина что-то напоминает... Сплевывает он небрежно в воду окурок: лень, конечно...-- а с другой стороны -- скука, делать нечего.

Поколебавшись, дает он команду, и, оживаясь от разнообразия в их скучной жизни, шлепаются полицейские в катер. И теперь уже весь порт начинает глазеть на них тоже. Катер ревет мотором, косо встает над водой и по красивой белопенной дуге -- только помои в стороны разлетаются -летит к цели. Полицейские сидят небрежно, неподвижно: гордятся своей ролью и властью -- исполнение важных служебных обязанностей. Эффектно сбрасывают скорость прямо у этой плавающей штуки: смотрят. Подцепляют бугром. И вытаскивают утопленника.

Утопленника укладывают на баке и мчат сей плод своей бдительной и бурной работы к берегу. Там его разматывают от тряпья, рассматривают обрывки веревки, и с головы снимают наволочку. И на наволочке этой стоит вот такой штамп: