Когда машина остановилась за ветхими домами, Максимилиан сразу же выбежал, открыл перед ней дверцу машины и широким жестом показал куда-то вперед:

— Вот. В этой яме и будет мой завод!

Дели вышла из машины. Она хотела рассмеяться от того, что увидела, но, посмотрев на Максимилиана, на то, какой гордостью сейчас светилось его лицо, сдержалась, чтобы не обидеть.

Про себя она пожалела, что согласилась приехать сюда. Перед ней в желтеющей саванне виднелось небольшое углубление, рядом с которым торчал из земли прямоугольник готового фундамента, и больше ничего. Даже домика сторожа не было видно.

— Конечно, строительство только началось, но уже через полгода здесь будут стены, — с гордостью сказал Максимилиан.

— Очень впечатляюще, — сказала она. — Правда, я ожидала нечто большее. И рабочих нет…

— Уже ушли. Завтра с утра сюда подвезут горы кирпича, завтра надо смотреть. Понимаю, зрелище не слишком для тебя интересное; как я ничего не понимаю в пароходах, так же и ты, видимо, не понимаешь, где будут подъездные пути, где будет главный корпус и где…

— Будет пиво. Абсолютно не могу понять, — рассмеялась она.

— Хорошо, как-нибудь приедем еще, попозже, а сейчас мы отправляемся в «Пегас»! О, опять заговорил стихами. Видишь, что ты делаешь со мной? — сказал он, помогая Дели усаживаться в машину. Она насторожилась, не могла вспомнить, что это за заведение в Марри-Бридж?

— Мистер Джойс, бензин кончается, до «Пегаса» мы не дотянем. Извините, но вы не предупреждали, — сказал шофер.

— Хорошо, — быстро согласился Максимилиан. — Тогда любой ближайший синема.

— Кинематограф! Максимилиан, ты восхитителен! — в восторге воскликнула она.

— Одни и среди людей — то, что ты хотела.

Дели взяла его руку и погладила сухую вытянутую кисть с длинными ухоженными пальцами.

Довольно скоро машина подъехала к маленькому зданию синема, Максимилиан помог ей выйти из машины и, расплатившись, отпустил шофера.

Раньше это был маленький дешевый танцевальный зал, в котором теперь крутили кино.

Дели и Максимилиан вышли из машины, и она, оглядевшись, поняла, что они находятся в одном из районов Марри-Бридж, где она ни разу не была. Район этот был не из самых престижных и дорогих. Глаза Дели вдруг засветились, и она сказала словно между прочим:

— Знаешь, мне кажется, если я сейчас туда войду, то почувствую, будто не было всех этих лет…

— Без меня?

— Максимилиан! Не ужасай меня своей самоуверенностью!

— А ты не хотела ехать. Я ведь знаю, что тебе может понравиться. Здесь мы будем в безопасности…

«Что он подразумевал, сказав это? Кого им опасаться, от кого скрываться, от детей?» — подумала Дели и улыбнулась на всякий случай.

— Или ты хочешь в «Метрополитен» или «Пегас»? Они поприличнее.

— Нет-нет, я совсем не привыкла, чтобы мне двери открывали вышколенные лакеи, — ужаснулась она. — Я сразу же теряюсь, словно маленькая и глупая девица. — Дели рассмеялась. — Вот что-нибудь попроще, вроде этого, мне подойдет; а тебе появляться в подобных местах не совсем прилично, верно?

На лице Максимилиана проступила гримаса недовольства, но лишь на мгновение:

— Мне везде нравится, где мы рядом.

— Знаешь, Макс, мне жутко хочется как раньше, когда я училась в Мельбурне, войти с подругой в недорогой кинотеатр, сесть на жесткий стул, услышать под ногами хруст скорлупы от арахиса. И обязательно чтобы кто-то за спиной весь сеанс шуршал фантиками от конфет. Мне ужасно сейчас хочется во все это окунуться, как в реку.

На лице его снова мелькнуло нечто похожее на брезгливость. Он тоже уже не помнит, сколько лет не бывал в дешевых синема, но в отличие от нее не горел желанием слышать под ногами хруст ореховой скорлупы.

Дели снова заметила его мгновенное недовольство. Она даже удивилась: она похожа сейчас на простушку-фермершу, что, по-видимому, ему не слишком-то нравится. О эта вечная женская неудовлетворенность!..

Небольшая рукописная афиша оповещала зрителей о том, что сегодня демонстрируются две ленты с американской комической звездой Чарли Чаплином: «На курорте» и «Малыш». Впрочем, Дели эти названия и этот мистер Чаплин — ничего не говорили.

— Это свежий фильм? — с интересом спросила Дели.

— Безусловно, дорогая. Хотя нет, я, кажется, слышал об этих названиях уже года… два назад, — сказал Макс и хрипло рассмеялся. — Но ты же все равно не видела! И я тоже!

Максимилиан подошел к окошечку кассы, намереваясь купить билеты, но Дели его опередила.

— Скажите, фильмы новые? — спросила она у сидящего за окошком.

— О, только что из-за океана! Посмотрите обязательно, животики надорвете!

Дели посмотрела на Максимилиана и прыснула. Максимилиан лишь неопределенно повел бровью.

В фойе перед началом сеанса публику развлекал тапер. Его фортепьяно жутко дребезжало, но прачки, посудомойки, кочегары и прочий люд не обращали на это дребезжание ни малейшего внимания: три или четыре пары отплясывали под музыку, остальные громко переговаривались и смеялись, мужчины держали руки на бедрах своих спутниц, и это их нимало не смущало.

Дели тоже инстинктивно прижалась ближе к Максимилиану, но не потому, что хотела, чтобы он, как и некоторые из присутствующих, положил ей руку на бедро, — здесь слишком много было выпивших, и женщин тоже, — и Дели словно искала у Максимилиана защиты.

— Пойдем в зал? — тихо спросила она, прошептав ему на ухо.

Тут неизвестно откуда появился седенький старик и пригласил всех:

— Дамы и господа, прошу вас, займите свои места, фильм скоро начнется! — проблеял он высоким дребезжащим голосом.

Все повалили в зал. Макс взял Дели за руку:

— Подождем, не будем толкаться.

Наконец они очутились в зале и заняли места в третьем ряду.

Начался сеанс с «Малыша». Картина мгновенно захватила Дели, она смотрела не отрываясь.

И когда она увидела, как на экране несчастная мать подкидывает своего грудного ребенка, у нее против воли на глазах появились слезы. Многие женщины во второй половине жизни становятся сентиментальными, это верно, но, кажется, никто не мог бы остаться равнодушным к подобному поступку женщины на экране!

Максимилиан, казалось, остался совершенно равнодушен. Он осторожно взял ее руку и накрыл сверху своей ладонью. А Дели даже не заметила этого, расчувствовавшись.

Мелодраматическая сцена сменилась комедийной. Бродяжка Чарли неуклюже приспосабливал свой быт для маленького приемыша: из своих праздничных рубашек он делал пеленки, старый деревянный ящик в его руках превратился в детскую люльку.

Дели сначала утирала все еще бегущие слезы, но, видя умопомрачительные трюки Чаплина, залилась веселым смехом, так же как и все в зале. Даже Максимилиан смеялся, обнажая совершенно синие, как ей казалось от света экрана, зубы.

Она была в восторге, который не хотела скрывать, она повернулась к Максимилиану и прошептала:

— Мне нравится фильм. А тебе?

— Мне тоже, — почему-то чуть ли не обиженно ответил он и осторожно попытался привлечь ее к себе, положив руку на плечо. На лице Дели, казалось, не выразилось никакого протеста, но она не поддалась, продолжая сидеть так же прямо, не отрываясь глядя на экран.

Сцены, в которых Чарли со своим приемным сыном «работали», тоже были очень смешными. Малыш бросал в окна камни и убегал, следом за ним шел маленький бродяжка в своем неизменном котелке. За спиной он нес стекла; завидев его, пострадавшие домохозяйки выбегали из своих домов и предлагали ему подработать. На эти средства и жили Чарли с малышом.

— Ну и хитрые они, — засмеялась Дели, кивнув на экран.

— Да, жизнь заставит… — согласился Макс.

Дели помрачнела.

— Я вспомнила тех детей, что живут у твоего котлована. Они ведь тоже такие оборванные, как этот, — она кивнула на экран.

— Вот построим завод, у них все изменится. Их отцы и матери наверняка наполовину безработные. Их ожидает обеспеченное, сытое завтра.

— Благодетель, — улыбнулась Дели, мотнув головой. Ей не понравился его самоуверенный тон.