— Да! Я тебе обещаю! — хрипло воскликнул он и откашлялся. Шофер чуть повернул голову и покосился на него. — Дели, ты не веришь мне?

Дели, как и он, смотрела на цифры приборной доски автомобиля:

— Я верю. Мне нужно хорошо подумать. Я не хотела бы, чтобы мною руководили минутные слабости, минутные, хоть и прекрасные чувства… к тебе, Максимилиан. Прошу, давай поедем…

— Ты говорила, мне можно пообедать вместе с вами, познакомиться со всем твоим семейством поближе. Я думаю, что уже пора.

«Как он самоуверен и настойчив! Пивовары, видимо, все такие. Уверены, будто они полные хозяева; если не Австралии, то в своей семье, на своем заводе — они вершители судеб! Возможно, эта уверенность или эта привычка руководить уже вошла настолько в его кровь, что он по-другому себя просто не может ощущать? Но я-то совсем не такая! Всегда дороже всего мне была свобода, свобода для живописи, для творчества. Даже дети рождались, и тогда я не ощущала себя порабощенной пеленками! Но сейчас своей уверенностью он меня связывает посильнее пеленок…» — подумала Дели и быстро ответила:

— Максимилиан, хорошо! Только поедем!.. — Дели кивнула шоферу, и тот завел мотор. — Завтра, завтра мы успеем… Сейчас уже слишком поздно.

— Завтра я буду ровно в полдень.

— Нет, ни в коем случае! Завтра… к обеду. Я приготовлю прекрасный обед и буду ждать тебя после ленча[4]. Хорошо, если ты подъедешь к семи вечера.

— Согласен, Дели. — Он положил свои длинные пальцы ей на плечи и осторожно поцеловал ее в ухо. — Милая моя.

У Дели снова возникло ощущение, что мурашки или легкий, чуть пощипывающий ток пробежал по волосам, по шее и спустился к ногам. Дели чуть улыбнулась от щекотки. Его губы, блуждавшие в ее волосах, щекотали ухо.

— Чего же мы ждем?! — обратилась она, повеселев, к шоферу, который отвернулся от них и старался не наблюдать за этой сценой.

Машина двинулась с места, дернулась, колесом наехав на кочку, и Максимилиан отстранился от нее.

Дели повернулась к нему, на губах ее блуждала улыбка. Она взглянула в его глаза и снова прочла то, чего раньше не понимала. Внутри его темных зрачков, казалось ей, горел затаенный огонь страсти.

— Безумный Макс, — тихо шепнула она с улыбкой.

— Есть такой фильм. Ты хочешь посмотреть? — спросил он, сощурив глаза.

— Это, наверное, про тебя… Безумный Макс, — повторила она, все так же улыбаясь.

Он быстро приблизил к ней лицо и поцеловал ее в губы. Но машину трясло, они уже выехали на берег, и Дели была рада, она не хотела расслабляться в его поцелуе — его губы всего на секунду коснулись ее.

Машина остановилась. Дели быстро вышла.

Напротив ее, на воде, белым привидением стояла призрачная «Филадельфия», освещенная неяркой желтоватой луной. И — о ужас — Дели различила недалеко от кожуха колеса четыре фигуры — это были ее дети. Они смотрели на подъехавшую к берегу машину, на нее, выскочившую из машины. Дели положила руку на грудь, так как сердце забилось, словно ее, семнадцатилетнюю, застала строгая тетя Эстер, застала вместе с Адамом. Только теперь тетя Эстер превратилась в четверых ее детей, которые наверняка без особого восторга взирали сейчас на ее слишком позднее возвращение.

Максимилиан вышел вслед за ней. Дели жестом попросила его сесть в машину, но он не послушался. Он подошел к ней и хотел притянуть за талию, но она вовремя отбежала.

— Завтра я преподнесу тебе маленький подарок… к нашей помолвке. — Его синеватые зубы блеснули в полутьме.

— Макс! Здесь не Африка и не Индия, ты не можешь быть двоеженцем! — резко, но тихо сказала она.

— Прости, пожалуйста! Я уже забыл, что нужно еще покончить с Лилиан.

Дели покоробило от его слов. Она сразу вспомнила, как он сказал — или действительно пошутил? — повторив пьяные выкрики: «Зарежу, не веришь?» У нее вновь внутри маленькой любопытной змейкой зашевелился страх.

— Все-все, до завтра. — Она быстро пожала его руку.

Но Максимилиан схватил ее за руку, обнял и вновь поцеловал. Сердце ее бешено забилось, затрепетало, но не от восторга, от ужаса, страха, возмущения! От того что дети на нее смотрят; они видят, как на светло-сером фоне серебристых облаков соединились в поцелуе две фигуры!

Дели стала отчаянно сопротивляться, он выпустил ее. Она быстро выдохнула и укоризненно покачала головой, кипя от возмущения. Потом нехотя улыбнулась и быстро, словно девчонка, побежала к «Филадельфии».

Трап одним концом лежал на берегу, дожидаясь ее.

«Это все ерунда — возраст! — подумала она. — Как легко, радостно бежать, бежать к своим детям!» Она застучала каблуками по узким деревянным доскам трапа. Она бежала не оглядываясь.

Но, оказавшись на палубе, Дели, к своему удивлению, никого не обнаружила, все словно растворились в полутьме. Дели чувствовала, что должна если не объясниться, то, по меньшей мере, извиниться — она наверняка доставила всем много беспокойных минут. Такого не было, чтобы она уезжала одна, не сказав, когда вернется. Дели оглянулась на берег и увидела, как и предполагала, на фоне пепельных ночных облаков белое пятно рубашки Максимилиана и темный силуэт машины. Рассеянный лунный свет незримой кистью бросил на крышу и капот машины молочно-белые мазки лунных белил и еще сильнее посеребрил виски Максимилиана.

«Неплохо бы написать картину под названием «Ожидание», — подумала она, глядя на берег.

Дверь кухни скрипнула, и появился одетый в свою белую до колен рубаху Омар. Он остановился в нерешительности, словно боялся к ней подойти.

— Добрый вечер, Омар. Как дела? Вы не спите еще? — весело спросила она.

— Я хочу убрать со стола, моя госпожа позволит?

— А что было на обед?

— Рыба и пудинг, — слегка поклонился Омар.

— Наверное, все было очень вкусно?

— Не знаю, госпожа. Никто так и не обедал. Господа ждали вас, а потом разошлись. Госпожа будет обедать?

«Бедные дети ждали и так и не сели за стол. Бедные дети, бедная я, несчастная их мать. Это похоже на забастовку, на бунт на корабле. А он все стоит на берегу…» — подумала Дели, бросив взгляд на берег.

— Я не прочь перекусить. — Она почувствовала, что очень голодна и устала. Лампа над столом на палубе уже не горела, и Дели добавила: — Может быть, ты принесешь мне что-нибудь в каюту?

— Да, конечно, госпожа! — поклонился Омар, оскалив свои большие белые зубы. Дели совсем не понравилось, как он улыбнулся.

Она спустилась в каюту и, увидев синие орхидеи в вазе, которые принесла сюда Мэг, сразу же вспомнила про письмо Аластеру: опустил ли Бренни письма на почте или забыл?

Она даже удивилась себе: как быстро меняется настроение, как скачут мысли. Ведь только что она была в объятиях Максимилиана, а теперь думает про — о, к счастью, не про Аластера, всего лишь вспомнила про письма ему и мисс Баретт! Она посмотрелась в зеркальце, увидела свое свежее, с легким румянцем лицо, губы ее были совершенно алыми, но не от румян, от его поцелуев.

Дели взъерошила волосы и решила пойти к Мэг, ей захотелось посплетничать с ней по-женски.

Она оставила дверь каюты открытой, чтобы Омар пришел и оставил на столе что-нибудь пожевать и, стараясь не шуметь, прошла к каюте Мэг.

Дели тихонько постучала в дверь, из каюты раздался голос дочери:

— Мама, да, я жду тебя.

Дели вошла, увидела Мэг, лежавшую на узкой кровати с железными спинками, она читала книжку про войну в Европе. Дели на секунду удивилась: что интересного могла найти дочь в этой книге, но не стала спрашивать.

— Дорогая, ты на меня очень сердишься? — спросила Дели, сделав виноватое лицо.

— Нисколько, мама, не сержусь! Нисколько! — Мэг вскочила и, подбежав к Дели, обняла ее и поцеловала в щеку. — Я так рада за тебя!

— Боже, чему же тут радоваться? Почему вы ждали меня, почему не обедали?

— Мнения разделились: я предлагала подождать, а Бренни сказал, что ты, может быть, только завтра утром или днем появишься. Но я оказалась права.