Раздался тихий звон встретившихся бокалов, Максимилиан немного отпил вина и, поставив бокал на стол, обхватил Дели за талию и демонстративно, нимало не смущаясь многочисленных глаз, рванул Дели к себе, так что ее рука с бокалом дернулась и вино пролилось ему на рубашку. И его тонкие губы обожгли ее полураскрытый рот. Дели закрыла глаза, опять, как тогда, ее ноги оторвались от палубы и тело словно вспорхнуло над столом, Она чувствовала грудью глухие удары его сердца, слитые в единый такт с биением в ее груди, и сквозь гул бьющихся сердец до нее почему-то издали доносились сдавленные всхлипывания Мэг.

Все дальнейшее происходило словно во сне. Как бы это банально и глупо ни звучало, но у Дели перед глазами стелился легкий туман. Она кивала в ответ на поздравления детей, возгласы Омара и Джесси; ей уже было все равно, кто и как в действительности относится к этому событию.

Лишь только когда Максимилиан чересчур громко воскликнул, что они отпразднуют помолвку в Марри-Бридж, Дели немного пришла в себя.

«Но в Марри-Бридж на кладбище лежит Брентон! Нет! Это страшное, чудовищное кощунство — праздновать помолвку в его отеле, совсем неподалеку от кладбища! Помолвку?! С ним, которого в Лондоне ждет жена?! О, пусть будет что будет!..» — мгновенно пронеслось в голове у Дели.

— Нет, только не в Марри-Бридж! — воскликнула Дели, выбираясь из своего вязкого, сладкого тумана.

— Хорошо, где скажешь, дорогая, — ответил Максимилиан и серьезно посмотрел в ее испуганные глаза.

— Может быть, в Маннум? Очень скромно — мы выпьем шампанского, не более того, если ты хочешь, — как-то судорожно заговорила Дели. — Максимилиан, ты ведь понимаешь, что пока ты… — Она хотела сказать «Пока ты не разведен с Лилиан», но вовремя опомнилась и продолжила: — Пока мы не совсем свободны, ведь ты меня понимаешь?..

Максимилиан сощурил глаза и недовольно тряхнул головой:

— Понимаю.

— В кочегарку не пойду, предупреждаю, — быстро выпалил Алекс.

— Никто тебя не посылает, теперь очередь Гордона, — сказал Бренни. — Ма, так поднимать пары?

Дели вопросительно взглянула на Максимилиана, тот согласно моргнул глазами.

— Конечно, Бренни, то есть ты, наверное, устал уже, мой дорогой?

— Нет, ма, совсем не устал! До Маннума я буду за штурвалом, не вздумай даже заходить в рубку!

— А мистера Джойса ты пустишь, он с такой радостью сегодня подержался за штурвал, видимо, увидел его впервые в жизни, не так ли?

— О да, я был в полнейшем восторге. Если бы Бренни мне доверил, я бы с удовольствием покрутил эту штуку — восхитительное ощущение, наверное, управлять такой посудиной, простите, пароходиной, — сказал он улыбнувшись и сощурил на Дели глаза.

Дели рассмеялась.

— Ну, если хочешь, Бренни тебя обучит на шкипера, а я тебе подарю курительную трубку. Вот увидишь, не пройдет и полугода, как ты станешь настоящим речным капитаном, — сказала Дели.

Максимилиан расхохотался:

— Всю жизнь мечтал! Увидела бы меня моя жена… — смеясь, сказал он, по мгновенно осунувшемуся лицу Дели понял, что сказал не то.

Но, кажется, никто из присутствующих не воспринял всерьез эти слова, кроме Мэг.

До позднего вечера Дели плавала в окружавшем ее зыбком, неверном тумане. Она много смеялась, показывая Максимилиану пароход: они заглядывали в каюты Алекса, Бренни, Гордона, и везде Максимилиан приходил в негодование, видя почти голые стены и полное отсутствие комфорта, не говоря уже о предметах роскоши. А Дели убеждала его, что ее это никогда не интересовало; когда нет лишних безделушек и дорогих вещей — она чувствует себя гораздо свободнее, так как глаз начинает видеть красоту окружающего мира. Но ее доводы не убедили Максимилиана. Он сказал, что нужно будет купить его любимые турецкие оттоманки, какие стоят у него в лондонском доме; неплохо бы постелить везде пусть недорогие, но турецкие ковры на полу и на стенах в каютах. Дели шутя согласилась с ним и разрешила застелить коврами хоть всю палубу, но… Но после того, как он вернется из Лондона, после того, как произойдет развод.

Малейшее упоминание о разводе действовало на Максимилиана словно зубная боль. Он тут же становился сумрачным и молчаливым.

В каюте Гордона никого не было, он быстро сказал:

— Я не хочу, чтобы ты превратно меня поняла, Дели, но сначала нужно хотя бы предварительно завершить строительство завода…

— Я уже превратно поняла!

— Дели, у меня нет крыльев; конечно, когда лет через сто в Лондон из Австралии будут летать аэропланы, я смог бы обернуться туда и обратно через три дня, ну максимум через неделю, но увы — пока это мечты.

— А когда твой развод станет реальностью, если, конечно, он когда-нибудь состоится? — спросила Дели и увидела, что его серые глаза обрели стальной оттенок.

— Состоится! Хорошо, если ты настаиваешь, я прямо сегодня, сейчас поеду в Мельбурн, сяду на самый быстроходный пароход до Лондона! Пожалуйста, я брошу строительство, брошу здесь все…

— И меня в том числе, — добавила она с сарказмом.

— Ты думаешь, нам нужно отправиться в Лондон вместе?

— Да, я бы очень хотела, но на кого я оставлю детей, пароход?

— Дели, ты меня просто удивляешь, когда называешь их детьми! Хотя, может быть, ты и права…

Дели бросила на него пристальный, испытующий взгляд.

— Ты так посмотрела, ты не веришь мне? Я не ошибся?

— Я верю. Я очень хочу тебе верить, дорогой. Поступай как знаешь.

— Ты сомневаешься, что я готов все сделать для тебя, все, что ты ни попросишь? Напрасно, Дели. Напрасны твои сомнения. У меня неплохой управляющий, придется поручить строительство и доставку оборудования ему. А сейчас пойдем к тебе, я по тебе соскучился. — Он провел пальцами по ее шее, разглаживая тонкую паутину морщин. Дели передернула плечами от щекотки.

— А вот и нет, мы вернемся в мою каюту после благословения пресвитера или викария, и не раньше!

Максимилиан беззвучно смеялся:

— Ты в своем уме? Ты шутишь?

— Конечно, шучу…

— Дели, я прекрасно все понял. Через неделю я отправляюсь в Мельбурн. Если хочешь, поедем вместе со мной, я познакомлю тебя с Бертом — это художник, которому я хочу дать твою картину, чтобы он нашел реставратора. И вообще, сходим в театр, ты покажешь мне свои работы в галерее, я познакомлю тебя с некоторыми известными художниками.

— Спасибо, мой пьяный шкипер, мне неинтересны известные художники…

— Как хочешь.

— Я хочу, чтобы ты прямо из Маннума отправился в Мельбурн. Ты позвонишь своему управляющему и скажешь, что отплываешь в Лондон — я так хочу!

Максимилиан помрачнел и сощурил глаза, оставив лишь маленькие щелочки.

— Отлично, я повторяю: пусть будет как ты захочешь, в Лондон так в Лондон, — сказал он хрипло и глухо. — Я вижу, ты до сих пор мне не веришь…

Дели улыбнулась и запустила пальцы в его седые виски:

— Максимилиан, ты просто мой пьяный, мой безумный шкипер!

И, закрыв глаза, она слилась с ним в долгом, мучительно долгом поцелуе.

Как быстро она привыкла к Максимилиану! Не только Дели, но и всем остальным казалось, что Максимилиан был на «Филадельфии» всегда, только почему-то на долгое время сошел на берег, но вот теперь снова вернулся. И все встало на свои места.

«Филадельфия» плыла в Маннум.

Дели наконец обрела долгожданный покой, правда, обрела ненадолго…

Когда «Филадельфия» подходила к Маннуму, была уже глубокая ночь.

В эту ночь Дели не ложилась, Максимилиан тоже не хотел спать. Мужественный Бренни по-прежнему стоял, вцепившись в штурвал, крайне неохотно подпуская к нему Дели. Но она все-таки уже два раза сменяла его у рулевого колеса, давая поспать ему пять или шесть часов.

Алекс все так же категорически отказывался жариться у паровой машины, и Гордону ничего другого не оставалось, как оставить Джесси на попечение Омара и сидеть у топки, беспрестанно подбрасывая сухие эвкалиптовые поленья.