Дели спустилась вниз и тихонько постучала в каюту Гордона, но никто не ответил. Она толкнула дверь, которая оказалась незаперта, каюта была пуста. Странно, она надеялась увидеть здесь спящую Джесси. Наверное, она у Мэг.

Подойдя к каюте дочери, Дели решила на всякий случай, прежде чем постучать, так же толкнуть дверь. Чуть скрипнув, дверь поддалась, тоже оказавшись открытой, и Дели увидела, что на кровати мирно спит Мэг, Джесси здесь тоже не было. Дели поняла: значит, Джесси либо на кухне, либо в той маленькой даже не комнате — комнатой ее назвать невозможно, — в той маленькой кладовой, где ютится Омар.

Дели чуть поколебалась, стоит ли так рано будить Омара, но, услышав, как на кухне течет вода из бачка, подвешенного под потолком, отправилась на кухню — Омар и Джесси уже проснулись.

И действительно, на кухне Омар, глядя в зеркальный осколок, увлеченно ковырял в зубах какой-то длинной веткой.

— Доброе утро, Омар.

— О, госпожа? Доброе утро, — ответил он и стал суетливо прятать палочку, не зная, куда ее положить.

— Ах, так вот почему у вас такие белые зубы, что вы с ними делаете, признавайтесь.

— Ничего, госпожа, просто вот, — он показал ей странную деревянную палочку, похожую на ветку с шипами.

— Что это такое, если не секрет?

— Я знаю, англичане в Индии чистят зубы щеткой, но мы никогда щеткой не пользуемся. У нас есть вот это специальное дерево, и оно лучше любого английского зубного порошка, уверяю вас. — Омар протянул ей палочку.

— Интересно, — ответила Дели, едва взглянув на палочку, и замялась, не зная, как перейти к вопросу о Джесси.

— Вы что-то хотите заказать на завтрак, госпожа? Может быть, пудинг, или он вам не понравился? Надо что-то к отъезду приготовить, не так ли, госпожа? Я буду стараться, — быстро заговорил он, вытирая свое полное, смуглое, всегда лоснящееся лицо маленькой холщовой салфеткой.

— Это все пустяки. Я не думаю, что Максимилиан слишком проголодается в дороге, а я буду питаться солнечным светом и запахами трав за окном поезда. Не стоит слишком беспокоиться и придумывать что-нибудь особое. К тому же мистер Джойс не хочет нести тяжелые чемоданы.

— Зачем, госпожа! Я понесу! Ни в коем случае нельзя носить белым господам чемоданы! — изумленно воскликнул Омар. — У нас нельзя, у нас, в Индии, совсем нельзя это делать! Да-да, — закивал Омар.

— Почему нельзя? Он слишком стар?

— Мистер Джойс совсем молодой, госпожа, — заулыбался Омар, — но нельзя…

Дели так и не поняла, почему нельзя. Она решила сменить тему разговора:

— Ну, к счастью, здесь не Индия. А… а как вы спали, Омар? Ничего за ночь не случилось? Огорчительного… Что могло бы отменить мой отъезд?

— Госпожа, совсем ничего не случилось, совсем замечательно! Может быть, Джесси разбудить? Она еще спит там, где ящики с продуктами.

— О, нет-нет, пусть спит, я так и думала. Вы взяли ее под свое крыло, я так понимаю?

— Зачем, госпожа, я ничего не брал! Джесси сама попросила здесь спать, я ничего не брал! — округлил он глаза и оскалил большие белые зубы.

— Как я и думала, все замечательно, и я могу не волноваться?

— Совсем не надо волноваться, госпожа!

— Извини, Омар, может быть, это нескромный вопрос, но… кто теперь Джесси на нашем пароходе?

— Она просто Джесси, вот и все. Пусть на кухне помогает, если хочет, денег ей не надо, денег у меня есть. Зачем плохо? Разве плохо? — Он округлил от удивления глаза.

— Да, это хорошо, — ответила Дели задумчиво и тут же поймала себя на мысли, что начала говорить как Омар.

Дели вышла с кухни и стала мучительно размышлять. Она пришла к выводу, что будет правильно, если она не станет просить Джесси покинуть «Филадельфию»; наверное, лучше будет, если все останется как есть. Иначе вдруг Гордон вздумает убежать с парохода за этой темнокожей девушкой? А если дать Омару расчет? И попросить его вместе с Джесси остаться на берегу? Да, это было бы прекрасно, но… Но она не знала, насколько Гордон этого хочет — чтобы Джесси покинула пароход. Какое все-таки у нее глупое и слишком мягкое материнское сердце. Гордон, который достоин всяческого презрения и, мало того, — тюрьмы за изнасилование девушки! А она сейчас беспокоится о том, чтобы ее сын не затосковал еще сильнее, после того как Джесси навсегда останется на берегу, в Маннуме или еще каком городе. Вот в чем заключалось это «но». Но вдруг… Гордон действительно полюбил ее, несмотря на то что совершил столь ужасное?!

В глубине души Дели все-таки не могла поверить, что Гордон мог сделать это. Ее милый, чувствительный Гордон, оказавшийся поздним вечером с Джесси на берегу, и… Нет! Если бы Джесси не подавала ему слишком явных намеков… Но ведь эта девушка так часто спускалась в кочегарку, когда Гордон был там, это ни от кого не могло укрыться на пароходе. И потом, она совсем не отвергала его явных ухаживаний, опускала голову и с улыбкой, явно не без удовольствия, слушала его комплименты — это тоже Дели видела. Нет, Джесси безусловно вряд ли может быть женой Гордона, но… Если Гордон захочет, если Гордон скажет… А если он действительно полюбил ее? То Дели будет только рада, только рада! Пусть она будет хоть чистокровной африканкой с огромными губами, шапкой мелких кудрей на голове, с огромным широким носом, пусть у нее в носу будет кольцо — главное не это. Главное, чтобы ее любимый Гордон был счастлив! Главное это.

Ближе к вечеру Максимилиан и Дели сели в вагон первого класса. Их провожал только Омар, который нес два очень старых чемодана Дели; ручка одного чемодана была перевязана проволокой, а другой в нескольких местах был зашит крепкими суровыми нитками — это с утра постарался Бренни, которому Дели показала порвавшийся чемодан. Она совсем забыла, вернее у нее даже мысли не возникло, что в Мельбурн желательно отправляться с новыми чемоданами, купленными в Маннуме. Дели всегда относилась пренебрежительно к тому, во что она одета, а уж о чемоданах не думала и подавно; но сейчас, рядом с Максимилианом, ей стало неловко за такой ветхий и убогий багаж.

Дели не хотела, чтобы кто-нибудь из детей провожал их, да к тому же Бренни с полудня уже покрикивал на Гордона и Алекса, заставляя их попеременно подбрасывать поленья под котел «Филадельфии». Он с утра был готов вести груз мистера Шерера в поселок и с нескрываемым нетерпением ждал, когда Дели и Максимилиан покинут пароход.

Удивительно, но днем никто даже словом не обмолвился о происшедшем вчера. Алекс и Бренни вообще не знали, что случилось, они видели, что Гордон держался подальше от Джесси; а Джесси неотступно ходила за Омаром, словно нитка за иголкой, словно оруженосец; Омар нес на стол блюдо, а Джесси следовала за ним с вилками и ножами.

Дели внутренне возликовала, когда услышала, как Гордон, увидев Джесси, тихо сказал: «Доброе утро». И она так же негромко прозвенела в ответ колокольчиком своего нежного голоса: «Доброе утро, Гордон» — и, опустив глаза, быстро прошла мимо.

Омар поставил в их купе чемоданы и быстро побежал из вагона, так как паровоз дал гудок и клубы дыма взвились над трубой. Поезд останавливался на станции всего лишь на четыре-пять минут.

Омар, белозубо улыбаясь, помахивал на прощание рукой и кланялся, прижимая руки к груди.

Когда вагон дернулся, Дели послала ему воздушный поцелуй и засмеялась. Ее охватило необъяснимое волнение, когда она услышала медленное, поначалу неуверенное постукивание колес. Ей казалось, что сейчас она отправляется совершенно в другой мир — необычный, неведомый и чем-то даже страшноватый Мельбурн.

Интересно, разыщет ли она там Имоджин, какая она? Неужели она тоже постарела? В это как-то не верилось. Может быть, Имоджин давно уже в Европе, Америке или Сиднее? Может быть, она вообще давно бросила рисовать и не стала художницей? Но на всякий случай Дели решила спросить в Национальной галерее, в отделе искусствоведения, о своей давнишней любвеобильной соседке по комнате — Имоджин.