«И все-таки я здесь! Надолго ли? Может быть, я сделаю старику перевязку и эта фурия отправит меня обратно?» — думала Мэг, шагая по больничному коридору вслед за мисс О’Брайн.

Когда они вошли в палату, старик был уже там. Протянул забинтованную левую руку и, пока Мэг снимала старую повязку, говорил:

— Видишь, Мэгги, совсем старый стал. С пилой управиться не могу, вместо бревна чуть руку себе не распилил.

— У вас небольшой порез, заживет быстро, — утешала его Мэг, обрабатывая рану.

«Порез в самом деле маленький, — думала она, — но у стариков все так плохо заживает. Наверняка он уже долго мучается здесь со своей рукой. А вдруг есть опасность гангрены? Кажется, да! Врачи, конечно, ничего ему не рассказывают, но сам-то он чувствует. Однако говорит об этом с улыбкой. И так приветливо смотрит на меня… нет, все-таки я не помню его. И кто такая Дороти? Может, я и была знакома с его племянницей, я быстро забываю имена. Но память на лица у меня отличная. Я как сейчас вижу тех малышей-близнецов, что махали нам руками с берега в нескольких милях вниз по течению от Милдьюры. Я сама была немного старше и видела их не дольше минуты, но узнала бы и теперь, когда они выросли и, конечно, изменились. Я видела стольких людей — и не могу забыть ни одного лица… Однако этого старика я никак не вспомню. Наверное, он видел меня, но я этого не заметила, и нас не познакомили. Тогда откуда же он знает мое имя? Надо будет у него спросить, но уж как-нибудь потом, без этой мисс О’Брайн».

Мисс О’Брайн тем временем не спускала глаз с Мэг, следила за каждым ее движением. Чувствуя на себе ее холодный, оценивающий взгляд, Мэг волновалась, но делала все безупречно. Ее подбадривал другой взгляд — старик смотрел на нее участливо и, когда она закончила бинтовать руку, поблагодарил и добавил:

— Мисс О’Брайн, сиделка у меня очень добрая и перевязку делает хорошо, но, наверное, никто не станет возражать, если Мэгги разок-другой навестит меня и сама поменяет повязку? Доченька, найдется у тебя время? — обратился он снова к Мэг.

— О да, конечно. Я скоро навещу вас, мистер Ангстрем, — улыбнулась ему Мэг и вышла вслед за медсестрой, гордясь тем, что с первого раза запомнила и правильно произнесла фамилию этого странного старика.

— Вам повезло, — все тем же лишенным интонации и выражения голосом говорила мисс О’Брайн. — Этого больного никто не навещает, и я не могу отказать ему в прихоти видеть вас, пусть даже в качестве медсестры.

— Но я и есть медсестра, — возразила Мэг как можно спокойнее, — и вы только что имели возможность в этом убедиться. Разве я делала что-то неправильно?

— Нет, перевязку вы сделали вполне грамотно. Вам не хватает навыка — вы работаете так, будто вы не в клинике, а на балу где-нибудь в Старом Свете в начале прошлого века танцуете менуэт.

«Ну и сравнения у этой бесчувственной причальной тумбы!» — изумленно подумала Мэг, но вслух сказала, будто пропустила это мимо ушей:

— Да, у меня еще недостаточно опыта. Но мои знания позволяют мне его приобрести.

— Только, пожалуйста, не вздумайте приобретать его в операционной — туда вас никто не пустит. А в качестве сиделки вы, пожалуй, не принесете вреда. Вперед и направо первая дверь, девятнадцатый номер. Идите же, мистера Саутвилла скоро привезут с операции.

И, не удостоив Мэг даже взглядом, медсестра удалилась.

«Настоящая ведьма! Взять бы градусник и измерить ей температуру — наверняка не 36,6°, как у всех людей! Кровь у нее холодная, как у змей и лягушек! Сейчас расскажу ему, как она не хотела меня впустить, он должен знать, какая она дрянь… А почему, собственно, должен?»

Мэг даже застыла на месте от этой внезапной мысли.

«Действительно, зачем ему знать о моих неприятностях? Он перенес операцию, ему нельзя волноваться. Даже если эта мисс О’Брайн будет появляться в его палате, что с того? Уж я как-нибудь смогу защитить его, ему вовсе не надо тратить силы на борьбу со старыми ядовитыми змеями… Да я даже не знаю, как его зовут! Когда он придет в себя, надо будет наконец познакомиться».

Мэг переступила порог, огляделась. Солнце светило в широкое окно, затопив палату теплом и сиянием; Мэг переставила стул поближе к изголовью кровати, села, приготовилась ждать.

«Мама, наверно, права, считая меня во всем еще ребенком. Я обижаюсь, я горжусь своими тайнами, а между тем сама давно поняла, до чего по-детски я влюбилась в Гарри. Я таяла от его прикосновения; я дрожала, когда он был совсем близко; я не могла здраво рассуждать и спокойно говорить — и меня совершенно не волновало, что при этом чувствует Гарри; я была уверена, что он должен, обязан влюбиться в меня! Ребенок, глупый, капризный ребенок! Я же не задумывалась, какой Гарри на самом деле. Когда он говорил, что его мучит, я лишь досадовала, что он не говорит обо мне. Я придумала своего Гарри и не желала понять, что существует настоящий. А он, хоть и старше, не лучше меня — так и не захотел принять мои чувства, подумать, что переживаю я, поступиться своей свободой…

Я часто вспоминаю все это, но продолжаю делать такие же ошибки. Будто существую только я и все должны замечать, что со мной творится. Вот сейчас я чуть было не выплеснула всю свою обиду на человека, которого должна оберегать. До чего же я бываю отвратительной! Хорошо, что вовремя одумалась. К тому же есть время поразмыслить над всем этим… да, долго его нет… Вдруг что-то случилось, операция прошла неудачно? Сохрани его Господь! Лишь бы все было хорошо».

Мэг вскочила и зашагала по палате. Она начинала уже серьезно волноваться — но тут дверь открылась и медсестра с санитаром вкатили носилки на колесах.

Больной спал — наркоз еще действовал. Мэг посмотрела ему в лицо — загар не скрывал бледность, но дыхание было ровное.

Когда его переложили на кровать и санитар ушел, молоденькая медсестра улыбнулась Мэг и спросила:

— Ты новая сиделка?

— Да… То есть нет… — растерялась Мэг.

— Понятно. Он — твой парень, — кивнула она в сторону кровати. — Ты молодец. Как тебе удалось обмануть Инфлюэнцу?

— Что-что? — Мэг абсолютно ничего не поняла.

— Инфлюэнца — это старшая медсестра, мисс О’Брайн. Кстати, давай наконец познакомимся. Меня зовут Салли.

— Маргарет. Можно просто Мэг.

— Замечательно! Ну, расскажи-ка мне, как тебе удалось обдурить Инфлюэнцу?

Салли смотрела на Мэг любопытными, смеющимися глазами, как у кошки.

— Мне не удалось ее обдурить. Я пыталась втолковать ей правду, и благодаря старику, мистеру Ангстрему, она все-таки поверила.

— Что же это за правда? И что сделал старикашка?

— Мистер Ангстрем? По-моему, очень хороший человек, но со странностями. Он уверен, что мы с ним знакомы…

И Мэг стала рассказывать всю историю — о ее разговоре с медсестрой, а затем, в ответ на вопросы, которыми засыпала ее Салли, о том, что случилось на седьмом шлюзе и как она попала сюда в качестве сиделки.

Салли смеялась, удивленно вскидывала брови, взмахивала руками.

А Мэг говорила, не спуская глаз с больного, время от времени щупая у него пульс.

«Спит спокойно. Он хорошо перенес наркоз и вскоре проснется. Только бы операция прошла удачно и боль не мучила его после пробуждения!..

Какая участливая эта Салли — ей все интересно. Слава Иисусу, в этой больнице есть хоть одна веселая и добрая медсестра…

А она красивая. Зачем она коротко постриглась? Конечно, это модно. Она живет в городе и следит за модой, не что я — плаваю по реке вниз-вверх, везде и нигде…

Золотые кудри! Почему я не блондинка! Светловолосая девушка похожа на ангела, такой любой залюбуется. Не то что я — этакий смуглый курносый черт, и волосы у меня темные и жесткие, и улыбаться вот так мило я в жизни не научусь!..

«Однако он долго не просыпается», — с тревогой подумала Мэг и, оборвав свой рассказ на полуслове, спросила Салли:

— Как ты считаешь, не слишком ли он долго спит?

Салли бросила взгляд в сторону кровати и весело махнула рукой:

— Нет, что ты, после наркоза всегда долго спят… Ты правда с ним не знакома, честно?