— Ах, Дели, как мне тяжело… — вздохнул Максимилиан и закрыл глаза.

Она смотрела на его длинный, заостренный нос, на бледные щеки, тонкие розовые губы и думала: «Я действительно приношу ему страдание, я всем приношу только страдание, и себе тоже».

Она присела на кровать и коснулась пальцами его подбородка, потом наклонилась и осторожно поцеловала в губы. Но он не ответил поцелуем.

— Макс, — прошептала она, — тебе плохо?

Макс молчал. Она чуть-чуть постучала пальцами по его подбородку, но Макс даже не пошевелился. Она подумала, что он притворяется спящим, чтобы внезапно сильно схватить ее, испугав при этом, и взяла его ладони в свои руки.

— Не притворяйся, я не хочу, чтобы ты меня путал.

Но Макс молчал. Дели прислушалась, дыхание его было медленным и ровным. Она приложила ухо к его груди и услышала тихое ритмичное постукивание сердца. Странно, он, кажется, действительно спит, так хотел остаться вдвоем — и уснул… Видимо, он все-таки действительно болен, и сейчас нельзя ему говорить ничего огорчительного. Сейчас нельзя, завтра нельзя — но когда можно?! Дели не знала…

Она задумалась: «Этот кудрявый сатир говорил: «Приходи, когда уснет». Это верх цинизма… Дели, это невозможно, что тебе сейчас хочется подняться к нему в мастерскую, это просто совершенно невозможно!»

Дели повернулась к Максимилиану и, глядя на его профиль, зажала краешек подушки в зубах, она думала о себе словно о другом человеке: «Дели, немыслимо, приди в себя!.. Нужно снова тихонько выскользнуть отсюда, снова броситься на вокзал? Но это уже было, и это не помогло. Нет, нет, я приехала за своей картиной, я приехала просить у Максимилиана прощения, я приехала снова ощутить на губах поцелуй Берта — не более того…»

Дели вздохнула и, погасив свет, разделась и легла рядом с Максимилианом. Какое-то время она слушала его ровное дыхание, потом усталость после дороги, после всех сегодняшних волнений взяла свое, глаза сами закрылись, и она уснула.

— Дели… Дели, ты спишь? — услышала она сквозь сон чьи-то слова. Видимо, Максимилиан проснулся, и его рука нежно гладила ее грудь.

Она открыла глаза и увидела перед собой не лицо Максимилиана, а большие миндалевидные глаза Берта. Она тихонько вскрикнула:

— Что? Берт, это ты?..

— Тс-с, — приставил он палец к губам. — Ты его разбудишь.

— Почему ты здесь? Зачем? — Дели посмотрела на Максимилиана, но он по-прежнему спал, казалось, ни разу не пошевелившись во сне.

— Я тебя жду, а ты все не идешь, так нечестно…

— Почему нечестно, куда я должна идти? — громко воскликнула Дели и положила руку на плечо Максимилиана, но он не просыпался.

— Не стоит волноваться, он будет спать до утра. Я тебя ему не отдам… — улыбнулся Берт, блеснув в полутьме неровными зубами.

— Максимилиан, Макс! — Дели потрясла его плечо, он не просыпался. Она легонько пошлепала его по щеке ладонью, но Макс не издал ни единого звука и по-прежнему даже не пошевелился. — Что с ним, почему он спит? — громко спросила Дели.

— Он принял лекарство, вот и спит.

Берт наклонился к ней, и Дели увидела, что он в белом в мелкий цветочек бархатном халате и под халатом у него ничего не было. Берт взял ее руку, поцеловал ладонь, затем положил руку Дели себе на грудь:

— Я очень долго ждал…

— Который час? Я никуда не пойду! — воскликнула она. — Макс, ну проснись же, проснись!

— Не надо глупостей, зачем? Ты ведь согласилась позировать для скульптурного портрета?

— Да, но не сейчас ведь, не ночью, — воскликнула она.

— Именно сейчас, пойдем же! Я от тебя не отстану, — громко сказал Берт. — Всего лишь на пятнадцать минут, он не проснется. Я просто сниму мерку с черепа, измерю уши, вот и все.

— Нет.

— Бедный Макс, бедный Макс, это убьет его, — вздохнул он и закачал головой.

— Что убьет? Выйди из комнаты! — воскликнула она, натягивая до подбородка атласное одеяло.

— Эта фотография просто убьет его, нет, я не ручаюсь за его бедное сердце, оно просто не выдержит…

Дели быстро села на кровати, прикрываясь одеялом и гневно глядя на его белые, оскаленные в улыбке зубы:

— Ты подлец, Берт!..

— Я подлец, только пойдем. Или ты хочешь угробить бедного моего родственника? — улыбнулся он.

— Хорошо, выйди, я сейчас.

Берт вышел, и Дели быстро стала одеваться. Она еще раз посмотрела на спящего Максимилиана, дыхание его по-прежнему было тихим и ровным. Дели вышла из комнаты, но за дверями никого не оказалось, и она быстро побежала вверх по широкой лестнице.

Когда она забежала в мастерскую, то увидела Берта в том же белом халате, поверх которого теперь был повязан черный резиновый фартук, в руках он вертел петлю и большой циркуль для замеров.

— Ты не уничтожил фотографию.

— Нет, конечно, — усмехнулся он. — Я забрал ее себе. Хочешь посмотреть?

— Да.

Берт поднял с кресла небольшую фотографию и протянул ей. Дели совсем не ожидала увидеть себя на этой фотографии в объятиях Берта такой мягкой и податливой. Казалось, она с силой обнимала Берта и одновременно гладила страуса по спине. Брови ее были подняты, а глаза блаженно полуприкрыты — все это было просто ужасно. Она разорвала фотографию на мелкие кусочки и бросила по направлению к Берту. Он рассмеялся:

— Конечно, я ничего иного не ожидал. Но я на всякий случай оставил себе еще одну, на память…

— Отдай!

— Можешь еще одну разорвать, у меня останется штук двенадцать.

— Берт, как ты можешь! — воскликнула она. — Это шантаж…

— Увы, это правда, Дели, давай я сейчас быстро сделаю замеры. — Он приблизился к ней, раздвигая циркуль. — Лучше сядь в кресло.

Дели секунду колебалась, потом села.

— Я приехала получить картину.

— Обязательно получишь, она уже готова. — Берт приблизил к ней циркуль, и Дели в ужасе смотрела на его блестящее острие. — Не шевелись, пожалуйста, — сказал он и соединил кончики циркуля на ее скулах, потом измерил расстояние между висками, взял карандаш и быстро что-то записал на клочке бумаги. Потом измерил расстояние от подбородка до темени, потом расстояние между глаз…

Дели была отвратительна эта процедура. Затем он измерил ее шею. Дели чуть пошевелилась, и Берт сказал:

— Не шевелись, пожалуйста. — Он нагнулся и стал целовать ее шею и подбородок, отбросив циркуль в сторону.

— Берт, Берт, — зашептала она. Ее пальцы схватили его кудри.

— Кажется, я ошибся, сейчас лепить не получится, — прошептал он, и распрямившись сдернул с себя резиновый фартук и бросил на пол.

— Берт, но так нельзя, нельзя! — Она вжалась в кресло.

— Можно. Ведь ты не любишь его, неужели думаешь, я не вижу?!

— Не люблю, но это не значит…

— Значит. — Он снова наклонился и поцеловал в губы. Она почувствовала, как его рука подхватила ее ноги, она обняла его за плечи, посмотрев в глаза, спросила:

— А ты?.. Почему ты…

— А я нашел свою речную сирену, — прошептал он и легко приподнял ее из кресла. Он понес ее за бархатный занавес.

Там они упали на огромную бескрайнюю кровать, и Дели зашептала:

— Ты скверный, скверный, ужасный лжец…

Он улыбнулся и, целуя ей грудь, которую он быстро освобождал из-под платья, прошептал:

— Зови меня просто Берти…

Дели сбежала вниз, когда за окнами было уже совершенно светло. Она прислушалась, потом чуть приоткрыла дверь, Максимилиан спал, повернувшись на бок. Дели быстро разделась и неслышно проскользнула под одеяло. Ей снились какие-то глупые кошмары, которые были совершенно нестрашными: Максимилиан с циркулем прицеливался острием ей в глаз, а она смеялась. Рядом с ней был Берт, он обнимал ее и говорил:

— Не бойся, он ничего тебе не сделает, я дал ему снотворное, и он проспит до утра.

И тут же Максимилиан выронил циркуль и смешно стал зевать. А Дели вновь расхохоталась…

Максимилиан проснулся поздно, разбудил Дели и стал виновато оправдываться: