Но в 1548 году он возвращается в Лейпциг и пытается начать все сначала. В течение последующих трех лет были опубликованы две его работы: астрономический календарь на 1550 год и работа по тригонометрии с пространными таблицами. В этих работах Ретикус упоминает Коперника в качестве своего учителя, намекает на то, что сам вел надзор над публикацией книги ученого, и заявляет что "в ней не следовало ничего менять". Скорее всего, это было сказано в самозащите, поскольку на Ретикуса давили со всех сторон, заставляя исправить ошибки расчетов в Обращениях и далее распространять доктрину учителя. А он ничего подобного и не собирался делать! Вместо этого, в его Предисловии к работе по тригонометрии содержится странное предложение, чтобы в германских университетах начали изучать Комментарии Прокла к системе Птолемея! Относительно же обучения по системе Коперника нет ни слова. Точно так же амбициозный перечень своих будущих публикаций, помещенный Ретикусом в том же Предисловии, не упоминает о биографии Коперника, которая была уже завершена в рукописи[164].
Через два года после возвращения в Лейпциг Ретикус должен снова уезжать, на сей раз по причинам более драматическим. Пояснение дается в надписи на книге некоего Якоба Кроегера: "Он [Ретикус] был обещающим математиком, какое-то время проживавшим и преподававшим в Лейпциге, но смылся из Лейпцига около 1550 года по причине правонарушений сексуального характера (содомия и итальянские извращения); знавал я этого человека" (цитируется по Циннеру, стр. 259). Это было повторением инцидентов, которые, восемью годами ранее, заставили Ретикуса переехать из Виттенберга в Лейпциг, в результате чего Осиандра назначили надзирать за печатанием Книги об Обращениях.
В течение следующих семи лет перемещения Ретикуса делаются более неявными. Похоже, он покинул Германию из опасения, что его могут арестовать. В 1557 году он возвращается в Краков. Его мучает совесть, и он заявляет, что, в соответствии с пожеланиями своего покойного Учителя, который настаивал на более частых и качественных наблюдениях за звездами, он, Ретикус, собирается воздвигнуть обелиск высотой в сорок пять футов: "ибо никакое устройство нельзя будет сравнить по совершенству с обелиском; армиллярные сферы, посохи Иакова, астролябии и квадранты – все это людские изобретения; но вот обелиск, возведенный по Божьему наущению, превосходит их все". Для своих наблюдений он выбирает Краков, "поскольку тот располагается на том же меридиане, что и Фрауэнберг" (снова "Женская Гора" – прим. перевод.).
Вот только предприятие это закончилось ничем. Шестью годами спустя различные ученые все так же настаивают на том, чтобы Ретикус продолжал и расширял труд Коперника. Ретикус играется этой идеей, просит помощи у коллег, но потом вновь отбрасывает ее в сторону.
В 1567 году он пишет приятелю, что любит астрономию и химию, но на жизнь зарабатывает как врач, и что он склоняется к учению Парацельса. Через год он пишет о своих планах Пьеру Рамусу, великому французскому математику, объясняя, что шаткую теорию Птолемея необходимо заменить истиннгой системой, основанной на наблюдениях, и, более конкретно, на работе египтян, которые должны возвести обелиск. Таким образом он бы создал "германскую астрономию для моих германцев" (Циннер, стр. 262). Еще он упоминает другие многочисленные проекты: завершение своего монументального труда по тригонометрии, которому он уже посвятил двенадцать лет жизни; работу по астрономии в девяти книгах; несколько книг по астрологии и семь книг по химии, наброски которых он уже сделал.
Из всех этих работ только тригонометрические таблицы обладали научной ценностью; они были напечатаны после смерти Ретикуса его учеником Ото и застолбили ему почетное место в истории математики. Таблицы эти представляют собой чудовищное количество скучнейшего труда, и они, явно, были чем-то вроде терапии, которая удерживала Ретикуса в границах рассудка.
Сейчас Ретикусу было уже за пятьдесят, а он все никак не мог найти себе места в жизни. Он делается домашним врачом у польского князя, после того перебирается в Кошице (тогда принадлежавшее Венгрии), куда его зазвал какой-то венгерский магнат. Там он и скончался в 1576 году, в возрасте шестидесяти двух лет[165].
Именно в самый последний год его жизни юный математик, Валентин Ото (или же Отто) преодолел расстояние от Виттенберга до Кассовии (латинизированное название Кошице) у подножия Татр, чтобы стать учеником Ретикуса – и напечатать, через два десятка лет, результаты всех жизненных трудов учителя, Opus Palatinum de Triangulis (Императорский трактат о треугольнике – или же Таблицы к науке о треугольнике). Предисловие Ото к книге содержит и эпитафию Георгу Иоахиму Ретикусу:
…Когда я возвратился в Виттенбергский университет, судьба пожелала, чтобы я прочел диалог Ретикуса, относящийся к канонику. Я был настолько возбужден, что не мог ждать, но при первой же возможности отправился к самому автору, чтобы лично узнать от него о всех перипетиях по данному вопросу. И вот я прибыл в Венгрию, где тогда трудился Ретикус, и был принят им самым сердечным образом. Мы едва обменялись парой слов по тем или иным вопросам, но узнав о причине моего приезда, он буквально захлебнулся словами:
"Вы прибыли ко мне в том же возрасте, как и я сам, когда приехал к Копернику. Если бы я не посетил его, ни одна из его работ так до сих пор и не увидела бы света".
(цитируется по Прове, том 2, примечание на стр. 387)
2. СИСТЕМА КОПЕРНИКА
1. Книга, которую никто не читал
Книга об Обращениях Небесных Сфер была и остается хуже всего продаваемым изданием.
Ее первое издание, Нюрнберг 1543 г., насчитывало тысячу экземпляров, которые так никогда и не были раскуплены. За четыреста лет было сделаны четыре перепечатки: Базель 1566 г., Амстердам 1617 г., Варшава 1854 г. и Торунь 1873 г. (первое полное английское издание вышло в 1952 году в серии "Великие книги западного мира", переводчик Чарлз Гленн Уэллис – Прим. Автора).
Это крайне удивительный отрицательный результат, причем, совершенно уникальный среди книг, творивших историю. Чтобы оценить значение сказанного выше, эти цифры необходимо сравнить с распространенностью других современных работ по астрономии. Самой популярной из них был учебник йоркширца Джона Холивуда (умершего в 1256 г.), известный как Sacrobosco, выдержавший не менее пятидесяти девяти изданий (по данным Британской Энциклопедии). Трактат о сфере иезуита Кристофа Клавия, опубликованный в 1570 году, выдержал девятнадцать переизданий всего лишь за последующие полвека. Учебник Меланхтона Доктрины физики, напечатанный через шесть лет после книги Коперника и пытающийся опровергнуть теории Коперника, был переиздан девять раз до первого переиздания (1566 г.) Обращений, а после того выдержал еще восемь переизданий. Астрономический учебник Каспара Певцера (Kaspar Peucer), опубликованный в 1551 году, за последующие четыре десятка лет переиздавали шесть раз. Уже упомянутые книги да Альмагест Птолемея плюс Планетарная Теория Пурбаха в одной только Германии до конца шестнадцатого столетия выдержали сотню переизданий – Книга об Обращениях, только одно.
Основной причиной такого пренебрежения к книге была ее абсолютная нечитабельность. Смешно отметить, что даже самые добросовестные современные ученые, когда они пишут о Копернике, невольно выдают, что книгу-то и не читали. А секрет выдает количество эпициклов в коперниканской системе. В самом конце Commentariolus Коперник заявил: "Всего вместе, достаточно тридцать четыре окружности для объяснения полной структуры Вселенной и полного балетного представления планет". Но Commentariolus были всего лишь оптимистическим предварительным объявлением: когда в Обращениях Копернику пришлось перейти к деталям, он был вынужден все прибавлять и прибавлять колесиков в механизм, и их число возросло почти что до пятидесяти. А поскольку колеса он не прибавлял, да и не было у книги резюме, этот факт как-то ушел от внимания. Даже бывший Королевский Астроном, сэр Гарольд Спенсер Джонс, попал в ловушку, заявив в Камерной Энциклопедии, будто бы Коперник уменьшил число эпициклов "с восьмидесяти до тридцати четырех". Ту же самую ошибку можно обнаружить в Коперниканском Памятном Обращении к Королевскому Астрономическому Обществу в 1943 году, сделанном профессором Динглом, равно как и в ряде замечательных работ по истории науки. Очевидно, все эти авторы приняли часто цитируемое гордое заявление в последней фразе Commentariolus за чистую монету.