Только Кеплеру нужно было ждать еще три года до тех пор, как он встретил Тихо, стал его помощником и начал свой истинный труд всей своей жизни. В течение этих трех лет (1597 – 1599) он наконец-то занялся серьезным изучением математики, в которой он на удивление мало чего знал, когда писал "Мистерию", а помимо того предпринял огромное множество научных и псевдонаучных исследований. Это было нечто вроде разминки перед крупными соревнованиями.

Первой задачей, которую Кеплер поставил перед собой, было прямое подтверждение вращения Земли вокруг Солнца путем доказательства наличия звездного параллакса, то есть, сдвига кажущегося положения неподвижных звезд в соответствии с положением Земли в ходе ее годичного путешествия по кругу. Молодой ученый надеялся, хотя и напрасно, что все его корреспонденты помогут ему с наблюдениями; в конце концов, он решил "поглядеть в щелочку" и сам; вот только вся его "обсерватория" состояла из самодельного нивелира, подвешенного веревкой к потолку: "он прибыл из мастерской, похожей на хижины наших предков – но придержите смех, допущенные к спектаклю друзья". Но даже так, нивелир был достаточно точен, чтобы показать отклонение в половину градуса, как предполагал Кеплер, в положении полярной звезды, видимой из экстремальных точек земной орбиты. Но никаких отклонений не было; звездное небо оставалось неизменным, словно лицо хорошего игрока в покер. Это означало: либо Земля стоит на месте, либо размеры Вселенной (а точнее, радиус сферы неподвижных звезд) были намного большими, чем полагалось ранее. Чтобы добиться точности, этот радиус, как минимум, должен был быть в пятьсот раз больше расстояния от Земли до Солнца. Это дает нам 2400 миллионов миль, совершеннейшую мелочь по нашим, но даже не по кеплеровским стандартам: всего лишь в пять раз больше того, чем он предполагал^[215]. Тем не менее, полагая, что даже гораздо лучшие инструменты не смогли бы отметить параллакс, и это означало бы, что звезды непреодолимо далеки, в глазах Господа Вселенная все еще имела бы значительный размер, это размеры человека не подходили к ней. Только это никак не могло уменьшить моральный статус того же человека, "в противном случае, крокодил или слон был бы ближе к сердцу Его, чем человек, поскольку эти звери крупнее. С помощью этих и им подобных интеллектуальных пилюль, мы, возможно, и будем способны переварить этот чудовищный кусок"^[216]. На самом же деле, чтобы переварить кусок бесконечности с тех пор так никто и не изобрел.

Другими проблемами, занимавшими его, были первые исследования в оптике, из которых вскоре развилась новая наука; исследования лунной орбиты, магнетизма, метеорологии – Кеплер начал вести метеорологический дневник, который заполнял лет двадцать или даже тридцать; хронологии Ветхого Завета и тому подобное. Но доминирующими среди всех этих интересующих его занятий были поиски математического закона гармонии сфер – дальнейшее развитие его собственной idée fixe.

В "Мистерии" Кеплер попытался выстроить свою вселенную вокруг пяти пифагорейских тел. Поскольку теория не совсем соответствовала фактическому состоянию дел, теперь он попытался построить ее вокруг музыкальных гармоний пифвгорейской шкалы. Комбинация этих двух идей привела, через двадцать лет, к появлению его великого труда Harmonice Mundi (Мировая Гармония), в котором содержится третий закон Кеплера; но вот основы для него были заложены в последние годы пребывания в Граце.

Тот момент, когда ему в голову пришла новая идея, был озвучен в кеплеровских письмах ликующими возгласами "эврика!": "Заполните небеса воздухом, и они произведут истинную и реальную музыку". Но вот когда он начал рассчитывать детали своей космической музыкальной шкатулки, он тут же столкнулся с увеличивающимися сложностями. У него всегда находился повод приписать любой паре планет приблизительно подходящий интервал; когда что-то не выходило, он просил помощи у тени Пифагора – "до тех пор, пока душа Пифагора не сходила в мою душу". Он даже разработал систему сортировки, но ее неадекватность сделалась ему очевидной. Главная проблема заключалась в том, что планеты не двигались с равномерной скоростью, но скорее, когда находились близко к Солнцу, и медленнее, когда были далеко от него. Соответственно, они не "гудели" с постоянным тоном, но меняли его между нотой повыше и нотой пониже. Интервал между этими двумя нотами зависел от искривленности или эксцентриситета планетной орбиты. Но эти вот эксцентриситеты были известны только приблизительно. Это была сложность того же порядка, когда Кеплер пытался определить толщину сферических оболочек между своими свершенными телами, которая точе зависела от эксцентриситета. Как мог он построить последовательность кристаллов или музыкальный инструмент, не зная размеров? Один только из всех живущих на Земле людей владел точными данными, в которых нуждался Кеплер: Тихо Браге.

Так что теперь все надежды обратились к Тихо и к его обсерватории в Ураниборге, новом чуде света:

Пусть все молчат и прислушиваются к Тихо, который посвятил своим наблюдениям тридцать пять лет. (…) Одного Тихо я жду; он объяснит мне порядок и расположение орбит. (…) И после того, в один прекрасный день, я надеюсь, и если Господь не отберет у меня жизни, я возведу замечательное строение (письмо к Тихо Браге, 17 декабря 1597 года).

Отсюда нам известно, что строительство этого величественного здания все еще лежит в отдаленном будущем, хотя в моменты эйфории Кеплер заявлял, будто бы уже завершил его. В подобные периоды маний, несоответствия между теорией и фактами казались ему деталями, на которые не стоит обращать внимания, их можно все выгладить, если немножечко смошенничать; но другая половина его разделенного "я" робко признавала необходимость педантичной аккуратности и терпеливых наблюдений. Одним глазом Кеплер гордо прослеживал божьи замыслы; другим же завистливо поглядывал на блестящие армиллярные сферы датчанина.

Вот только Тихо отказывался публиковать данные наблюдений до тех пор, пока не завершит свою собственную теорию. Он ревностно охранял свои сокровища, целые тома чисел, результаты трудов всей своей жизни.

Любой инструмент у него [горько писал юный Кеплер] стоит больше, чем мое личное состояние и состояние всей моей семьи, взятые вместе. (…) Мое мнение о Тихо таково: он исключительно богат, но он не знает, как надлежащим образом воспользоваться этими средствами, как и в случае большинства богачей. В связи с этим, кто-то обязан вытащить силой богатства у него из рук

В этом своем вопле души Кеплер раскрыл свои намерения в отношении Тихо Браге, за год до того, как они встретились в первый раз.

4. В ожидании Тихо

Если бы Кеплер не получил в наследство ключ от богатств Тихо, он никогда не открыл бы своих законов движения планет. Ньютон родился всего через двенадцать лет после смерти Кеплера, и без законов планетарного движения он никогда бы не достиг своего синтеза. Нет никаких сомнений, кто-то другой сделал бы это, но тогда имеется возможность, что научная революция имела бы иные метафизические оттенки, если бы ее отцом был бы не английский эмпирик, но, скажем, француз со склонностями к томизму или германский мистик.

Вся суть этих пустых спекуляций заключается только в возможности вставить знак вопроса при предполагаемой логической неизбежности и чугунном детерминизме эволюции научной мысли. Форма но\са Клеопатры влияет не только на ход войн, но и на идеологии. Математика ньютоновской вселенной была бы той же самой независимо от того, кто бы ее не разработал, но вот метафизический климат ее был бы совершенно иным.

Так что вопрос того, а будут ли готовы кеплеровские законы к моменту появления Ньютона, что называется "висел на волоске". Они же могли быть открыты только с помощью Тихо; а к тому времени, когда Кеплер встретил датчанина, тому оставалось жить всего восемнадцать месяцев. Если это и божественное провидение планировало встречу двух ученых, то оно выбрало довольно извращенный метод: Кеплер был изгнан из Граца и направлен в объятия Тихо по причине религиозных преследований. Хотя сам Кеплер постоянно осмеливался читать Господни мысли, он никогда не выразил благодарность за эту достойную Макиавелли стратагему.