13 октября 1601 года был гостем на ужине в пражском доме барона Розенберга. Среди иных приглашенных был имперский канцлер, так что компания была благородной; но с тех пор, как у Тихо появилась привычка развлекать их королевские величества, в связи с чем привык к громадным количествам выпивки, трудно понять, почему он не справился с ситуацией, в которой очутился. Кеплер тщательно задокументировал случившееся в Дневнике Наблюдений – некоем журнале, в который заносили все важные события в домашнем хозяйстве Браге:

13 октября Тихо Браге, в компании Мастера Минковица, обедал за столом преславного Розенберга, и удерживал внутренние воды дольше, чем того требовали приличия. Когда он стал пить дальше, он почувствовал, что давление в пузыре усиливается, но предпочел вежливость потребностям здоровья. Когда же он возвратился домой, то едва ли мог помочиться.

В начале его болезни Луна находилась в оппозиции к Сатурну… [после того следует гороскоп на тот день].

После пяти бессонных ночей, он мог слить свои внутренние воды с ужасными болями, но и так уход мочи был затруднен. Бессонница не уходила, а внутренняя горячка постепенно вела к исступлению; а еда, которую он потреблял, и которую не мог удерживать, только усиливала положение. 24 октября его горячка на несколько часов отступила, природа победила, и он мирно упокоился среди соболезнований, молитв и плача своих домашних.

Таким образом, начиная с этой даты, серии небесных наблюдений были прерваны, его же собственные наблюдения за тридцать восемь лет подошли к концу.

Той последней ночью, в состоянии легкой горячки, он снова и снова повторял слова, как будто некто, пишущий поэму:

Да не будет жизнь моя напрасной.

Нет никакого сомнения, что эти слова следовало бы поместить на титульный лист его трудов, тем самым посвящая его работы в память и на пользование потомства.

В эти свои последние дни, лишь только боли хоть чуточку отступали, великий датчанин отказывался соблюдать диету, он заказывал и жадно поедал любое пришедшее ему на ум блюдо. Когда горячка и бред возвращались, он лишь тихонечко повторял слова о том, что надеется, что жизнь его была не напрасной (ne frusta vixisse videar). Значение этих последних слов становится понятным, поскольку они были адресованы Кеплеру^[237]. Это было то же самое желание, которое Тихо высказал в своем первом письме: Кеплер должен построить новую вселенную на основе системы не Коперника, но де Браге. Но, похоже, он уже знал, что открывают его горячечные просьбы, что Кеплер собрался сделать совершенно противоположное, использовав наследие Тихо Браге исключительно для себя.

Тихо был похоронен в Праге с громадной помпой, его гроб несли двенадцать имперских лейб-гвардейцев, перед гробом несли личный герб, его золотые шпоры и вели любимого коня.

Через два дня, 6 ноября 1601 года, личный секретарь императора, Барвиц, вызвал Кеплера в свой дом, чтобы назначить того, в качестве преемника Тихо, на должность Имперского Математикуса.

6. ДАРОВАНИЕ ЗАКОНОВ

1. Astronomia Nova

Кеплер оставался в Праге в должности Имперского Математика с 1601 по 1612 год, до самой смерти Рудольфа II.

Это был самый плодотворный период его жизни, принесший ему уникальную известность как основателя двух наук: инструментальной оптики, которая нас не заботит, и физической астрономии. Его magnum opus, опубликованный в 1609 году, носит знаменательное название:

НОВАЯ АСТРОНОМИЯ, основанная на Выяснении причин,

или же ФИЗИКА НЕБА,

выведенная из Исследований

ДВИЖЕНИЙ ЗВЕЗДЫ МАРС,

основанная на Наблюдениях СЛАВНОГО ТИХО БРАГЕ^[238]

Над книгой Кеплер работал, с перерывами, начиная со своего прибытия в Бенатек в 1600 году, вплоть до 1606 года. Она содержит два из трех планетарных законов Кеплера: (1) что планеты вращаются вокруг Солнца не по круговым, а по эллипсоидным орбитам; в одном из фокусов такого эллипса находится Солнце; (2) что планеты движутся по своим орбитам не с одинаковой скоростью, но таким образом, что линия, проведенная от планеты к Солнцу, в одинаковые промежутки времени покрывает одинаковую площадь. Третий закон, опубликованный позднее, пока что нас не касается.

На первый взгляд законы Кеплера выглядят столь же невинно, как и эйнштейновское уравнение E = mc², которое никак не открывает своего взрывающего атом потенциала. Но современное видение Вселенной сформировано, более, чем каким-либо единственным открытием, ньютоновским законом всемирного тяготения, который, в свою очередь, был выведен из трех законов Кеплера. Хотя (благодаря вывертам нашей образовательной системы^[239]), человек может никогда и не слышал про законы Кеплера, тем не менее, его мышление было сформировано ими, даже если сам он того и не знает; они представляют собой невидимый фундамент всего храма мышления.

Таким образом, публикация законов Кеплера для истории является вехой. Они были первыми "законами природы" в современном смысле: точные, доступные проверке заявления относительно универсальных связей, управляющих конкретными явлениями, и выраженные в математических терминах. Они оформили развод между астрономией и теологией, и они же оформили брак между астрономией и физикой. И наконец, они покончили с тем кошмаром, который преследовал космологию в течение последних двух тысячелетий: навязчивой идеей о сферах, вращающихся на сферах, и заменили их представлением о материальных телах, не сильно отличающихся от Земли, свободно плавающих в пространстве, движущихся, благодаря воздействующим на них физическим силам.

Сама манера, посредством которой Кеплер прибыл в новую космологию, увлекательна сама по себе; и я попытаюсь воспроизвести зигзагообразный ход его размышлений. По счастью, он не прятал своих следов, как это желали Коперник, Галилео и Ньютон, которые представили нам лишь плоды своих трудов, заставляя нас лишь догадываться, каким образом они пришли к ним. Кеплер не обладал способностью отображать собственные идеи методично, как это описано в учебниках; ему нужно было описывать их в том самом порядке, в котором эти идеи приходили ему в голову, включая все ошибки, обходные пути и ловушки, в которые он проваливался. "Новая Астрономия" написана в совершенно не академическом, вспененном барочном стиле, личном, интимном и довольно часто раздражающем. Зато она представляет собой уникальное откровение того, каким способом работает творческий разум.

Главное для меня [объясняет Кеплер в Предисловии], не только сообщить читателю то, что я должен сказать, но, превыше всего, передать ему причины, уловки и счастливые опасности, которые привели меня к моим открытиям. Когда Христофор Колумб, Магеллан и португальские мореплаватели сообщают о том, как они сбивались с пути в своих путешествиях, мы не только прощаем им это, но даже сожалели бы, если бы пропустили подобные рассказы, поскольку без них, все целое, грандиозное зрелище было бы утрачено. Потому и меня не следует упрекать, если я, ведомый теми же чувствами по отношению к читателю, буду следовать той же методике [Новая Астрономия, том III, Предисловие к Содержанию].

Перед тем, как перейти к самой истории, было бы предусмотрительно прибавить мое собственное оправдание в отношении Кеплера. Ведомый теми же "чувствами к читателю", я пытался упростить, насколько это было возможно, крайне сложную задачу; но даже так, нынешняя глава в силу необходимости просто обязана быть чуть более "технической" по сравнению с остальными частями данной книги. Если какие-то пассажи подвергнут испытаниям терпение читателя, даже если случайно он не поймет сути или утратит нить повествования, тем не менее, я надеюсь, он поймет общую идею кеплеровской одиссеи мыслей, которая открыла для нас современную Вселенную.