Пятая глава В полном одиночестве

Когда я добираюсь до дома, уже поздно. Я устал и в голове слишком много тумана, чтобы сосредоточиться на том, что меня окружает, но, как бы то ни было, мой мозг подмечает все детали. Просто смысл увиденного не сразу до меня доходит. Снег на земле только недавно выпал. Нет свежих следов шин, у двери не натоптано. Всё тихо. Холодно.

Пусто.

С трудом поднявшись на крыльцо, я стучу ногами о стену возле двери, чтобы сбить снег с ботинок, а затем открываю дверь. Внутри теплее, но ненамного. В камине не горит огонь и не слышны звуки из задней комнаты или от телевизора. Меня не приветствуют лаем и не утыкаются в лицо мокрым носом.

— Лиа?

Тишина.

Кухня сразу же слева от входа. В раковине нет грязной посуды, чистой в сушке на полке тоже нет. Запах в комнате чистый и стерильный – никаких свидетельств того, что здесь недавнего готовили еду.

Я оглядываюсь назад на вход, и пустой крючок на вешалке, наконец, наводит меня на определённую мысль.

Она снаружи?

Я медленно иду к раздвижной двери, ведущей к заднему крыльцу. Отсюда отлично просматривается поленница на заднем дворе, но никаких признаков Лиа или Фрейи. На снегу нет следов, ведущих к поленнице и обратно. На веранде нет зимних сапог.

— Лиа? — зову я ещё раз.

Ни звука.

Возвращаюсь на кухню, там остался только один не замеченный мной предмет – лист из записной книжки на столешнице возле плиты. Дыхание в горле перехватывает, когда я еле тащу ноги по линолеуму, и трясётся рука, когда я тянусь за листом бумаги.

Дорогой Эван,

С тех пор как мы виделись последний раз, прошло уже несколько недель, и больше десяти дней, как все мои звонки стали переводиться на голосовую почту. Мне неизвестно, где ты, и жив ли ты вообще. Я знаю, что ты мне лгал. И думаю, что в глубине души я всегда это знала. Ты уезжаешь на несколько дней без каких-либо внятных объяснений, а когда возвращаешься, твои глаза всегда тусклые и пустые. Я много раз видела этот взгляд, чтобы не понять, что он означает.

Мне некому довериться. Даже сама мысль иметь друга сейчас кажется мне странной. Я думала, что тебе всего хватает, но ты уезжаешь, а я остаюсь одна и не могу не думать о том, чем ты там занимаешься. Меня до сих пор удивляет, зачем я связалась с этой учёбой. Что я буду делать, когда получу диплом? Где я буду работать, если мы вынуждены всё время скрываться?

Я больше так не могу, Эван. Я люблю тебя всем сердцем, но я не могу с этим справиться. Я не могу жить, беспокоясь, где ты, что ты делаешь, и собираешься ли ты вообще возвращаться домой. Я не могу примириться с тем, что, как я знаю, ты всё еще делаешь с моей совестью. Меня это не устраивает.

Я возвращаюсь в Аризону. В местной больнице есть несколько вакансий, и моя мама поможет мне найти своё собственное жильё и устроиться.

Я хотела сделать это лично, но не знала, когда ты вернёшься. Я даже вообще не знаю, вернёшься ли ты. Прости, Эван. Думала, что справлюсь, но я не могу. Я всегда буду любить тебя, но этого недостаточно.

Лиа.

На странице нет даты. Понятия не имею, как давно была написана эта записка. Несколько дней назад? Недель?

Я кладу бумагу обратно на столешницу после того, как прочитал её четыре раза. У меня в животе будто камень, и на мгновение в голове проносятся картины пылающей жары, ощущение песка на моих содранных коленях и грубая рука, сжимающая горло. Я пытаюсь сглотнуть, но не могу. Я даже дышать не могу.

Прежние мысли о еде, тёплом питье и горячем теле рядом с моим, пока я сплю, тут же развеиваются. Я рассеянно бреду в спальню в задней части коттеджа и смотрю на аккуратно заправленную кровать. Провожу кончиками пальцев по покрывалу, прослеживая абстрактный рисунок.

Её запаха давно уже нет в комнате.

Я опускаюсь на кровать и хватаю её подушку. Она пахнет лишь стиральным порошком. И всё же я прижимаю её к груди и зарываюсь в неё лицом. Мое тело измучено, но мысли бешено крутятся в голове. Когда я смотрю на тумбочку, что-то бросается мне в глаза.

Это тонкая серебряная цепочка. С подвешенным на ней четвертаком.

Кроме настольной лампы, это единственный предмет на тумбочке. Его положили аккуратно и намеренно. Мысленно я вижу, как Лиа медленно снимает цепочку с четвертаком с шеи и раскладывает там. Это символ нашей первой встречи. Видеть там эту монету, словно почувствовать удар в живот.

Отбросив подушку, я вскакиваю с кровати и топаю обратно в гостиную. Мой взгляд утыкается в камин и аккуратно сложенную рядом стопку дров. Схватив одно полено, я сжимаю его пальцами и ощущаю в ладони его вес.

— Эван, это не огонь в камине. Это уже настоящий костёр! — засмеялась Лиа и бросила в меня попкорн.

— На улице минус тридцать градусов, — сказал я ей. — Мне необходимо тебя согреть.

— Чтобы сделать это есть способы и получше, — она наклонила голову на бок и повела бровью.

Я посмотрел ей в глаза, слегка улыбнулся и сделал вид, что задумался.

— Тебе нужно ещё одно одеяло? Ты об этом?

Она снова кинула в меня попкорном, и я набросился на неё, рассыпав содержимое миски по всему полу. Она захихикала, когда я толкнул её на спину, раздвинул коленом ноги и придавил к полу. Я стал раскачиваться и тереться о её сердцевину.

— Ты ждёшь маленький подарочек? — сказал я ей на ушко, прижав кончик своего члена к её входу. И прихватил мочку её уха губами.

— Он не маленький, — заявила она.

— Уверен, что я прав, — возразил я. — Это твой маленький дружок. Он хочет поиграть в прятки.

— Он всегда прячется в одном и том же месте.

— Не всегда.

Мы быстро сбросили нашу одежду и перекатились на ковёр перед камином. Одним быстрым движением я похоронил себя внутри неё. Жар пламени согревал мою кожу, когда прижался к её плоти и стал целовать её шею. Я почувствовал, как её руки ухватили меня за задницу и потянули вниз на себя, намекая, что надо бы начать действовать.

Медленно.

Я стал нежно её целовать, мой язык порхал по коже, наслаждаясь её вкусом. Мои руки были везде на её теле, и я чувствовал, как она извивается и выгибается подо мной, добиваясь большего давления. Я так хорошо знал её тело. Каждое движение было естественным, неторопливым, безопасным.

Она стонала мне в рот и прижималась ко мне бёдрами. Я толкался в неё, не прекращая давление и вращение бёдрами, пока не почувствовал, как она стиснула меня, а затем расслабилась. Удерживая рукой её бедро, я ускорил темп и кончил в неё.

Я остался в ней, прижимая её тело к своему, и тяжело дышал, уткнувшись в её кожу. Жар от огня был почти болезненным, но мне было всё равно. Мне не хотелось даже шевелиться.

— Я люблю тебя, Эван, — прошептала Лиа. — Я так сильно тебя люблю.

Недолго думая, я размахиваюсь рукой, и кусок дерева летит, пробивая дыру в гипсокартоне над диваном. Но этого недостаточно. Следующее полено тоже взлетает в воздух. Затем ещё одно и ещё. Когда все дрова заканчиваются, я хватаю кочергу и начинаю крушить все светильники в комнате.

Каждое движение сопровождается криком. Каждый удар – это очищение.

Но этого всё равно недостаточно.

Я падаю на колени посреди обломков и прижимаю ладони к глазам. Пытаюсь сглотнуть, но это больно. Я не могу глубоко вздохнуть, и мои лёгкие горят, как только я пытаюсь это сделать. Вместо этого, я лишь хватаю ртом воздух.

Каждая клетка моего тела болит. Я не знаю из-за чего: потому ли, что причинил себе боль, когда всё здесь рушил, или потому, что измучен. Холод моего тела проникает в самое сердце, и я не могу перестать дрожать. Я слепо хватаюсь пальцами за диван, пытаясь найти одеяло, которое всегда держала там Лиа, и накинуть его на плечи. По крайней мере, я согреваюсь, но мои пальцы онемели.

Я опускаюсь на пол, ложусь на своё вывихнутое плечо, и как бы больно мне ни было, не двигаюсь. У меня раскалывается голова. Когда мои глаза открыты, я ни на чём не могу сосредоточиться, поэтому я держу их закрытыми. Давление внутри глаз грозит взорваться, но я, задержав дыхание, не даю ему вырваться.

Я опоздал. Она ушла. Она, блядь, ушла.

Понятия не имею, как долго я там лежу, пытаясь дышать и стараясь не думать. Ничего не получается. Я всё прокручиваю в голове случившееся, стремясь понять, где ошибся. Может, я выбрал неправильный отходной маршрут? И, если бы я появился на пару дней раньше, она всё ещё была бы здесь? А может, мне следует собрать сумку и лететь ближайшим рейсом в Аризону?

Когда я, наконец, открываю глаза, то вижу иракского подростка, прислонившегося к раздвижной стеклянной двери на крыльцо. Его руки скрещены, и он смотрит на меня. Я наблюдаю, как, он приближается и опускается на пол. Он садится передо мной по-турецки и пристально глядит на меня.

— Ты облажался.

— Я собирался всё уладить, — говорю я ему.

— Нет, неправда.

— Мне просто... мне просто нужно всё объяснить. Сказать ей, что я не мог уйти раньше, но теперь всё изменится.

Он скептически поднимает бровь.

— Я могу ей позвонить, — шепчу я. — Могу сказать ей, что теперь всё хорошо. Пообещаю больше такого не делать.

— Это будет ложью.

— Серьёзно, — говорю я, пытаясь звучать убедительно. — Больше никаких контрактов, никаких убийств. С этим покончено.

— Надолго ли? — спрашивает он. — Как скоро потребность убивать приведёт тебя обратно к Ринальдо? Как скоро преданность ему перевесит твою нужду в ней?

У меня нет ответа.

Парнишка придвигается вперёд, и я вздрагиваю. Он кладёт ладони на пол и наклоняет голову вниз, пока мы не оказываемся лицом к лицу.

— Ты убийца.

Я сглатываю. Открываю рот, желая возразить, но не могу.

— Я... я изменюсь... — Я не верю своим словам даже, когда сам их произношу. Я глотаю воздух и пытаюсь сесть, но моё тело не переставая содрогается.

— Ты её не заслуживаешь.

Когда я слышу эти слова и признаю их истину, то всё напряжение отпускает моё тело. Я снова оседаю на пол, закрыв голову руками. Воздух вокруг меня такой тяжёлый, просто гнетущий. Я не могу пошевелиться.

У меня нет никаких причин двигаться.