Его напряженное внимание к собеседнику, душевность, умелый совет и в то же время строгость и требовательность, принципиальность, никогда не превращавшиеся в унылую «проработку», неизменно располагали к себе, и каждый уходивший с Малой Никитской уносил с собой частицу горьковской мысли, частицу его таланта, его душевного тепла.

пишет поэт Павел Железнов, один из тех, кому Горький дал путевку в жизнь.

На Малую Никитскую — делегациями и поодиночке — приходили литераторы, артисты, музыканты, ученые, старые революционеры, партийные и советские деятели, колхозники, рабочие, пионеры, воспитанники трудкоммуны. Из Ленинграда не раз приезжал литературовед В. А. Десницкий — старый знакомый писателя по Нижнему и Петербургу, бывали старые большевики Е. Стасова, Н. Буренин, В. Богомолов, полярный летчик Б. Чухновский. Часто приезжал и подолгу беседовал с Горьким наедине Сталин, понимавший огромную роль литературы и внимательно следивший за ходом литературной жизни.

Побывал на Малой Никитской и Петр Заломов, несколько дней гостил казанский знакомый писателя Деренков, состоялась встреча с «первой любовью» — О. Ю. Каминской, которую Горький ошибочно считал давно умершей; часто бывала в доме и Екатерина Павловна, сохранившая теплые отношения с Горьким до конца его жизни.

Однажды на Малую Никитскую пришел невзрачный старичок с бородкой — в прошлом казанский булочник Семенов, описанный в «Хозяине». Переживший бурные годы революции и гражданской войны, избежавший расправы, которой ему не раз грозили пекаря, Семенов явился к своему бывшему работнику с надеждой, что ему, может быть, что-нибудь и перепадет от всемирно известного и щедрого на помощь писателя. Но Горький не захотел видеть бывшего «хозяина».

Горький — не только великий писатель, наставник литературной молодежи. Он активный общественный деятель, чуткий и отзывчивый, щедрый на помощь человек. В помощи людям он не знал границ, не жалел ни денег, ни времени, и потому к нему обращаются с просьбами не только литературного характера.

Однажды в редактируемый Горьким журнал «Наши достижения» пришло письмо о несправедливо осужденном бывшем красном партизане. Горький вызвал в Москву брата осужденного, и, убедившись в совершенной судом ошибке, добился пересмотра дела и освобождения невиновного. «Налицо самое страшное нарушение советской законности, — говорил писатель журналисту, разбиравшемуся в этом деле. — Безответственные люди на местах пригибают ее к своим нечистым интересам и допускают великие гадости. Это надо исправить».

Другой раз, узнав о низкой зарплате учителей, Горький долго беседовал об этом с наркомом просвещения Бубновым и со Сталиным, и зарплата педагогам была увеличена.

Много помогал Горький и из личных средств — писателям, художникам, просто нуждавшимся людям, посылал деньги своим старым товарищам по Крутой и Добринке.

«Помогал он как-то волшебно-деликатно, чтобы не смутить человека и не обидеть. Он отлично понимал, что нелегко быть «облагодетельствованным», вспоминает одна из получивших его помощь.

В конце октября 1933 года Горький едет в Тессели — на Южный берег Крыма, откуда возвращается в Москву в начале января 1934 года.

«…Захворал папа… лежит, кашляет. Я накопил для вас новых книжек», писал Горький внучкам в Крым. Но дело было серьезнее, чем казалось вначале, болезнь катастрофически прогрессировала, и 11 мая 1934 года Максим, любимый и единственный сын писателя, скончался.

«Смерть сына для меня — удар действительно тяжелый, идиотски оскорбительный, — писал Горький Р. Роллану. — Перед глазами моими неотступно стоит зрелище его агонии, кажется, что я видел это вчера и уже не забуду до конца моих дней эту возмутительную пытку человека механическим садизмом природы. Он был крепкий, здоровый человек, Максим, и умирал тяжело».

В день кончины сына Горького посетили руководители партии и правительства, их соболезнование отцу и вдове покойного было на следующий день напечатано в «Правде». Телеграммы с выражением сочувствия прислали сотни советских людей.

Максим был не просто сыном Горького, но и близким другом отца. Когда в 1910 году архангельский гимназист Аркадий Колпаков попросил прислать для издаваемого им рукописного журнала «Гном» рассказ или сказку, Горький отвечал, что это приведет к неприятностям для Аркадия. Но добавил: «Знакомство наше не скрывайте от папы с мамой — с ними надо быть откровенным во всем, если Вы желаете, чтобы они были для Вас хорошими друзьями. Это я говорю не потому, что сам — папа, а потому, что дружба сына с отцом и матерью — превосходнейшее чувство и я желаю Вам испытать его». Такое «превосходнейшее чувство» дружбы отца и сына связывало писателя и Максима Пешкова.

Помощник и секретарь отца, Максим перепечатывал на машинке рукописи писателя, за что тот шутя называл его «печатным станком»; зная несколько языков, был переводчиком при встречах с иностранцами, переводил для писателя зарубежную литературу и периодическую печать, сам пробовал силы в литературе.

Максим был веселым, остроумным человеком, с тонкой, отзывчивой душой, обладал чувством юмора. Он много и хорошо рисовал (его талант ценил Константин Коровин), был страстным филателистом, разбирался в технике, любил спорт, виртуозно водил мотоцикл и автомобиль (даже участвовал в автомобильных гонках).

Смерть сына надломила писателя, резко ослабело здоровье, не проходила усталость. Но с тем большим рвением отдался Горький организаторской и писательской работе: теперь он принадлежал лишь ей.

Большим событием литературной жизни нашей страны было создание Союза советских писателей, в организации и работе которого Горький принимал большое участие.

Так, в конце апреля 1932 года на квартире Горького, только что приехавшего из Сорренто, происходит встреча писателей. Обсуждается принятое 23 апреля постановление ЦК ВКП(б) о перестройке литературно-художественных организаций и создании Союза советских писателей. Другая встреча писателей на Малой Никитской состоялась в октябре.

Создание единой общесоюзной писательской организации вместо различных литературных группировок, враждовавших между собой, явилось важным шагом в развитии советской литературы. В 20-е годы в борьбе литературных групп была не только принципиальная борьба за партийную линию в искусстве, трудные поиски путей развития советской литературы, борьба против рецидивов буржуазной идеологии, вовлечение в литературное творчество широких масс, но и нездоровые тенденции — зазнайство, интриги, склоки, сведение личных счетов, подозрительное отношение к любым критическим замечаниям, бесконечная организаторская возня, отвлекавшая писателей от творческой работы, от их прямого дела — писать.

И Горькому не по душе была групповщина — огульное отрицание всего того, что создавалось писателями, не входившими в ту или иную литературную группу, и, напротив, безмерное захваливание любого произведения, написанного кем-либо из членов группы. Горький оценивал произведения, не считаясь с тем, к какой литературной группе принадлежал его автор, и, например, сурово осуждал некоторые произведения своих товарищей по «Знанию». Он был за творческое соревнование в литературе разных писательских индивидуальностей и направлений, не признавал за одними писателями (в том числе и за собой) права диктовать свои мнения другим, командовать ими. Горький радовался разнообразию писательских индивидуальностей, иным, чем у него, художественным формам. Так, он признавал отдельные достижения писателей декадентского лагеря, в целом чуждого ему. «Хорошей, ценной книгой» назвал Горький роман «Мелкий бес» Ф. Сологуба — писателя, о котором не раз говорил с осуждением. Горький участвовал в литературной борьбе — одобрением тех произведений, которые ему представлялись достойными похвалы, осуждением тех, которые он считал вредными и плохими, но никогда не одобрял групповой борьбы, групповщины в литературе, «вредной замкнутости в тесных квадратиках групповых интересов, стремления во что бы то ни стало пробиться в «командующие высоты».