«…Я против превращения легальной литературы в нелегальную, которая продается «из-под полы», соблазняет молодежь своей «запретностью» и заставляет ее ожидать «неизъяснимых наслаждений» от этой литературы», объяснял Горький причины, по которым, он считал, следовало издать «Бесов», роман Достоевского, в котором искаженно изображалось революционное движение 70-х годов, нетипичные крайности выдавались за главное, определяющее, типичное.

Общее собрание Академии наук СССР 24 марта 1934 года единогласно избрало Горького директором Пушкинского дома (Института русской литературы) в Ленинграде — научного учреждения, занимающегося изучением русской и советской литературы и изданием академических (наиболее полных, научно проверенных и комментированных) собраний сочинений русских классиков; при Пушкинском доме есть Литературный музей, где представлены портреты и издания произведений крупнейших русских писателей, их личные вещи; в богатейшем архиве института хранятся рукописи писателей.

Постоянно в поле зрения Горького и современная зарубежная культура. Социальные бури двадцатого века — первая мировая война, Октябрьская революция в России, выступления пролетариата Европы и Америки — порядком расшатали господство буржуазии, ускорили политическое гниение капиталистического строя. Это не могло не отразиться на идеологии и на культуре господствующих классов, что верно и глубоко вскрывал Горький: «Процесс разложения буржуазии — всесторонний процесс, и литература не исключена из него».

Важную роль в тридцатые годы сыграли выступления писателя по вопросам языка художественной литературы. Горький отстаивал положение о том, что язык — средство общенародной культуры и «литератор должен писать по-русски, а не по-вятски, не по-балахонски», выступал против увлечения диалектизмами и жаргонизмами, характерного для ряда писателей в 30-е годы (к примеру, для Ф. Панферова), против художественно неоправданного словотворчества.

Еще в 1926 году Горький писал, что язык современной литературы «хаотически» засорен «хламом «местных речений», которые, чаще всего, суть искажения простых и точных слов».

Культивирование литературой жаргонизмов и диалектизмов противоречило движению самой жизни. Рост культуры широких народных масс, ликвидация неграмотности наносили сильнейшие удары по отступлениям от литературного языка, по его искажениям, по жаргонам и диалектам.

Для Горького требование богатого, образного языка было частью борьбы за высокую писательскую культуру.

Получалось, отмечал писатель, что мужики Тургенева, Льва Толстого, Глеба Успенского говорили ярче и выразительней, чем герои современных произведений о деревне, а ведь кругозор крестьян, совершивших революцию, прошедших гражданскую войну, был шире, их понимание жизни глубже.

Чрезмерным, художественно не обоснованным употреблением просторечных и диалектных слов Горький в первые писательские годы «грешил» и сам, но, став зрелым художником, вытравлял их. Вот примеры из «Челкаша».

В первой публикации, 1895 года, было:

«Обруганный парень бунчал что-то вполголоса…»

«А снасть-то где…? Э…? — вдруг подозрительно спросил Гаврила, шныряя глазами в лодке».

«Эх, кабы дождь трахнул! — прошептал Чел-каш».

В дальнейшем Горький переписал эти фразы так:

«Обруганный парень бормотал что-то вполголоса…»

«А снасть-то где? — вдруг спросил Гаврила, беспокойно оглядывая лодку».

«Эх, кабы дождь пошел! — прошептал Челкаш».

На собственном опыте понявший ненужность художественно не обоснованного употребления просторечных и диалектных слов, Горький убеждал в этом и советских писателей.

Горького в развернувшейся перед съездом писателей дискуссии поддержали М. Шолохов, Л. Леонов, А. Толстой, С. Маршак, Ю. Либединский, М. Слонимский, Н. Тихонов, О. Форш, В. Шишков, Вс. Иванов, А. Макаренко, Л. Сейфуллина, В. Саянов, Л. Соболев. Публикуя статью Горького «О языке», «Правда» в редакционном примечании писала: «Редакция «Правды» целиком поддерживает А. М. Горького в его борьбе за качество литературной речи, за дальнейший подъем советской литературы».

Много и упорно борется Горький за повышение писательского мастерства литературной молодежи, ее общей культуры. Эта работа была особенно актуальной в годы, когда в литературу пришли люди из народной среды, не имевшие солидной образовательной базы, а культурный рост читательских масс шел необычайно быстрыми темпами. «Нам грозит весьма оригинальная, но невеселая возможность, — с иронией говорил Горький, — увидеть читателей более грамотными, чем писатели». Поэтому он много пишет о литературном мастерстве, основывает журнал «Литературная учеба», на страницах которого опытные авторы и критики разбирали произведения начинающих, рассказывалось о том, как писали Пушкин, Гоголь, Тургенев, Достоевский, Некрасов, Л. Толстой, Г. Успенский, Стендаль, Бальзак, Мериме, Золя; своим писательским опытом делились К. Федин, Н. Тихонов, Б. Лавренев, П. Павленко, Ф. Гладков; сам Горький напечатал статьи «Как я учился», «Беседы о ремесле», «О литературной технике», «О прозе», «О пьесах», «О социалистическом реализме», «Беседа с молодыми», «Литературные забавы» и другие.

Журнал шел навстречу огромному интересу к литературному творчеству среди широких масс, рассказывал о работе литературных кружков, о творчестве русских классиков — Пушкина, Гоголя, Гончарова, Щедрина, Достоевского, Некрасова, Чехова.

Писатель с мировым именем, Горький до последних дней учился — и у признанных мастеров и у молодых литераторов, у тех, которые только что начали работать, чьи голоса звучали по-новому сильно и свежо. «Я чувствую себя моложе моих лет потому, что не устаю учиться… Познание — инстинкт, такой же, как любовь и голод», — писал он.

Призывая учиться у классиков, развивать их традиции, Горький сурово осуждал подражательность, эпигонство, стремление механически следовать стилевой или речевой манере того или иного признанного писателя.

По инициативе Горького был создан Литературный институт — единственное в мире учебное заведение для подготовки писательских кадров. Институт существует и сейчас. Со дня основания он носит имя Горького.

Горький высоко ставит звание советского литератора и призывает писателей помнить об ответственности своей работы и своего поведения, осуждает еще непреодоленные настроения групповщины, богемы, индивидуализма, моральной распущенности в писательской среде. «Эпоха повелительно требует от литератора участия в строительстве нового мира, в обороне страны, в борьбе против мещанина… — эпоха требует от литературы активного участия в классовых битвах… Советский писатель должен воспитать себя культурным человеком, он должен смотреть на литературу не как на путь к сытости и славе, а как на революционное дело, должен выработать внимательное, честное отношение к товарищам по работе».

Когда один из начинающих авторов заявил, что «писателю невозможно быть энциклопедистом», Горький ответил: «Если это Ваше крепкое убеждение, бросьте писать, ибо убеждение это говорит, что Вы неспособны или не хотите учиться. Писатель должен знать как можно больше. А Вы пытаетесь выговорить себе право на безграмотность». Он с сарказмом писал о «матерых литераторах солидного возраста, солидно малограмотных, не способных учиться»; «они сочиняют беллетристику из материала газетных статей, очень довольны собой и ревниво охраняют свое лицо в литературе».

Будучи очень требовательным к «братьям писателям», Горький в то же время ограждает их от мелочной опеки, понимая тонкую нервно-психическую организацию художника, очень чутко относится к личности писателя. Так, впечатлительному, легко поддававшемуся настроению Вс. Иванову он мягко, дружески советовал: «Не давайте себя во власть дьявола уныния, раздражения, лени и прочих смертных грехов…» Озабоченный болезнью А. Н. Толстого, Горький писал ему: «Пора бы Вам научиться беречь себя для той великолепной работы, которую Вы так мастерски, уверенно делаете».