Писателя восхищала образованность и талантливость советских детей. Он вспоминал: «В их возрасте даже десятая часть того, что они знают, была неизвестна мне. И еще раз вспомнил о талантливых детях, которые погибли на моих глазах, — это одно из самых мрачных пятен памяти моей… Дети растут коллективистами — вот одно из великих завоеваний нашей действительности».

Но Горький был внимателен к детям не только как отец, дед, участник их забав, просто человек. Он всегда был писателем, общественным деятелем, всегда много думал о судьбе тех, кто придет на смену его поколению.

Много сил отдает писатель организации и созданию литературы для детей, определяет ее принципы, заботится о том, чтобы книги для ребят писали люди, которые любят детей, понимают их внутренний мир, их запросы, желания, интересы. «Отличный человек и детолюб — поставлен во главе детской литературы», — писал Горький в феврале 1933 года о Маршаке, которому по его инициативе было поручено руководство выпуском детских книг.

Дети были давними корреспондентами Горького, и он отвечал им дружески, нередко шутливо, всегда доброжелательно. «Огромное удовольствие чувствую я, переписываясь с ребятишками», — признавался писатель. В его обращении с детьми не было ни сентиментальности, ни слащавости, а были интерес к ним, внутреннее уважение, такт, разумная требовательность, учитывавшая возраст и уровень развития детей.

«Хорошее письмо прислали вы, — писал Горький пионерам далекой Игарки, которые просили его посоветовать, как им написать книгу о своей жизни и учебе. — Богато светятся в простых и ясных словах его ваша бодрость и ясность сознания вами путей к высочайшей цели жизни, — путей к цели, которую поставили перед вами и перед всем трудовым народом ваши отцы и деды».

Книга «Мы из Игарки», написанная по плану Горького, появилась после смерти писателя с посвящением: «Памяти великого писателя, нашего учителя и друга Алексея Максимовича Горького посвящаем нашу работу. Авторы».

Но, горячо любя детей, писатель был требователен к ним, не прощал лени, неграмотности. Опубликовав в «Правде» полученное им безграмотное письмо пензенских школьников, он писал: «Стыдно ученикам 4-го класса писать так малограмотно, очень стыдно! И необходимо, чтобы вы, а также подобные вам бойкие неряхи и небрежники, постыдились своего неумения ясно выражать свои мысли и своего незнания грамматики. Вы уже не маленькие, и вам пора понять, что ваши отцы и матери героически работают не для того, чтоб дети росли невеждами…» В то же время писатель щадил детское самолюбие: «Ребята, я публикую ваше письмо в газетах, но не называю ваших имен потому, что не хочу, чтоб товарищи ваши жестоко осмеяли вас за вашу малограмотность».

Дети платили писателю ответной любовью. Так, второклассница Кира В. с детской непосредственностью сожалела, что Горькому не удалось пожить в детстве так хорошо, как она: «Мне очень хотелось бы, чтобы Вы пожили на моем месте хоть один день, когда были маленьким».

С конца сентября 1934 года (до декабря) Горький снова в Тессели. Он продолжает работу над «Жизнью Клима Самгина», ведет обширную переписку.

Всю страну потрясло злодейское убийство 1 декабря 1934 года видного деятеля коммунистической партии С. М. Кирова. «Я совершенно подавлен убийством Кирова, — пишет Горький Федину, — чувствую себя вдребезги разбитым и вообще — скверно. Очень я любил и уважал этого человека».

Лето 1935 года Горький живет в Горках. Здесь у него гостит Р. Роллан. Французский писатель записал в своем дневнике: «Горький совершенно совпадает с тем образом, какой создался у тебя. Очень высокий, выше меня, значительное, некрасивое, доброе лицо, большой утиный нос, большие усы, белокурые, седеющие брови, седые волосы… добрые бледно-голубые глаза, в глубине которых видна печаль…»

На даче Горького состоялись встречи Роллана с писателями, учеными, метростроевцами, актерами, композиторами. Играли Д. Кабалевский, Г. Нейгауз, Л. Книппер, Б. Шехтер. Горький много говорил о народности музыки, обращал внимание композиторов на богатейший музыкальный фольклор народов СССР.

«Месяц, проведенный мною в СССР, был полон для меня великих уроков, богатых и плодотворных впечатлений и сердечных воспоминаний; главным из них являются три недели общения с моим дорогим другом Максимом Горьким», — писал Роллан.

В Горках у Горького бывали Сталин, Ворошилов и другие члены правительства, композиторы и музыканты, советские и зарубежные писатели (в том числе Г. Уэллс и А. Барбюс, в 1934 году), московские парашютистки, ударницы метростроя, пионеры Армении, воспитанники трудовых коммун, мастера советского кино, за работой которых внимательно следил Горький, одобрительно отзываясь о «Чапаеве», «Пышке», «Грозе».

11 августа писатель едет в Горький, откуда с друзьями и семьей (невесткой и внучками) совершает путешествие по Волге (по Волге он плавал и летом 1934 года).

Писатель хотел последний раз полюбоваться Волгой, и окружающие чувствовали, что он прощается с рекой детства и молодости. Поездка была тяжелой для Горького: мучали жара и духота, постоянная тряска от слишком мощных машин только что построенного парохода «Максим Горький» («Можно бы и без этого», — проворчал писатель, увидев на пароходе свое имя).

Горький беседовал с партийными и советскими руководителями городов, мимо которых проплывал пароход, рассказывал о своей молодости, о волжской жизни тех лет, слушал последние шаляпинские пластинки, недавно привезенные Екатериной Павловной из Парижа от великого певца.

«Всюду по берегам рек, в городах идет неутомимая работа строительства нового мира, возбуждая радость и гордость», — подытоживал Горький свои впечатления от поездки в письме Р. Роллану.

В конце сентября Горький уехал снова в Тессели.

Тессели — слово греческое и в переводе значит «тишина». Тишина тут действительно была необыкновенной. Дача с большим запущенным парком, закрытая с трех сторон горами, находилась вдали от проезжих дорог. Одноэтажный дом в форме буквы «т» был окружен самшитом и можжевельником.

Горький занимал две комнаты — спальню и кабинет, остальные находились в общем пользовании всех жителей дачи. В кабинете писателя, выходившем углом на юго-восток, всегда было много солнца; из окна видно море и спускавшийся к нему парк. Под окном кабинета на ветке сосны — кормушка для птиц.

С трех до пяти часов в любую погоду, в любое время года Горький работал в саду — копал клумбы, выкорчевывал пни, убирал камни, корчевал кустарник, подметал дорожки, умело использовал естественные источники, не давая им без пользы стекать в овраги. Скоро сад был приведен в порядок, и Алексей Максимович этим очень гордился.

«Правильное чередование умственных и физических занятий возродит человечество, сделает его здоровым, долговечным, а жизнь радостной… говорил он. — Пусть родители и школа привьют детям любовь к труду, и они избавят их от лени, непослушания и прочих пороков. Они дадут им в руки самое сильное оружие для жизни».

В минуты физической работы, говорил писатель, в голову приходят такие мысли, рождаются такие образы, которые, сидя за столом, не поймаешь часами.

В Тессели к Горькому приезжали Вс. Иванов, А. Толстой, Маршак, Павленко, Тренев, Бабель, видный партийный деятель Постышев, французский писатель А. Мальро. Здесь пишет известный портрет Горького — буревестника революции художник И. И. Бродский.

Жизнь в Тессели была писателю не по душе. Он пишет Роллану, что подобно Чехову тяготится заточением в Крыму, но вынужден остаться тут на зиму, чтобы сохранить работоспособность.

«Я люблю все цветы и все краски земли, и человек, лучшее ее, во все дни мои был для меня чудеснейшею из загадок, и любоваться им не устал я», говорил в 1906 году герой миниатюры «Старик», и эту любовь к жизни, к человеку Горький сохранил до последних дней.

А здоровье все больше и больше сдает.

Из-за болезни Горький не смог поехать в Париж — на Международный конгресс в защиту культуры (его обращение к конгрессу было напечатано в «Правде»).