Соседские дети смеялись над ней, строили рожи, тыкая в её сторону пальцем. Просили спеть ещё.

И это была не чья-нибудь посторонняя женщина…

Это была Мама. Моя мама. Любимая мама!

И беда даже не в том, что она лишилась разума. Нет. Трагедия, что такой трудолюбивый, терпеливый и мудрый от природы человек смог почувствовать себя по-настоящему счастливым в нашей стране, только повредившись рассудком…

Морозным январским утром, спустя год, мама трагически погибла насильственной смертью.

Я осталась одна. Матери не заменит никто.

Всё жутко. Нелепо. Как в жизни…

Больше меня здесь не удерживало ничто. Мы переехали с мужем к нему на родину, в Горьковскую область, в родительский дом.

Много позднее руководители страны открыто покаялись и решили выплатить компенсацию репрессированным семьям. За разорённые родовые гнёзда, за погубленную жизнь, за унижения…

Господи, да мы сроду-то не копили обид, а тут последняя горечь с души ушла. Кто бы знал, что доживу до такого!

Прямо из Правительства Карелии мне пришло извещение о денежном переводе. Я разволновалась: не знаю, за что и хвататься.

До почты иду, людей сквозь слёзы не вижу.

Подаю паспорт. Благодарю женщин за приятную новость, получаю квиток: «За конфискованное имущество: четырнадцать рублей сорок две копейки. Минфин КАССР»…

Бутылка водки стоила по тем временам десять рублей.

Я перевернул последнюю страницу рукописи.

Как всё непросто…

Но не нам судить прошлое!

Нам бы хоть с настоящим как-то разобраться.

А пока считается, что «мы прорвались с боями из Бухенвальда в Освенцим».

Откровение родительских рукописей взволновало меня.

Я бережно уложил эти пожелтевшие страницы и вышел из горницы.

В сенях лестница на чердак, часть ступенек истлела. Осторожно поднимаюсь.

Смотрю: крыша в одном месте совсем прохудилась, и луч света через прореху падает на зелёный кустик. Берёзка с рябинкой растут. Уже на метр поднялись. Сами ярко освещены, а вокруг терпкий чердачный мрак.

Тихо. Таинственно. Как перед службой в церкви.

Пылинки млечным звездопадом вьются в солнечном конусе света.

Раньше чердаки густо засыпали землёй – вот и прижились два зёрнышка, занесённые сюда ветром. Дождик их напоил, солнышко осветило и обогрело. Тянутся деревца вверх, не сдаются. Переплелись ветвями, в обнимку, словно отец с матерью.

Погибнут они здесь!

– Милые мои, возьму вас с собой, прямо как есть, не разлучая.

Свежее дыхание ветерка и радостный шелест листвы – в ответ.

Владимир Ерёменко