Долговязый Петя вдруг очень оживился, повел плечами под своей просторной модерновой курточкой и, крутнувшись длинным узким телом к ребятам, с улыбкой проговорил:

— Кравчук обычно на второй скамье у памятника Пушкину сидит. И легко поднявшись, добавил: — Так уж и быть, отведу вас к нему. Если он, конечно, сегодня пришел.

Вчетвером идти по аллее было невозможно. Старый моряк с Теей шли впереди, мальчики чуточку поотстав.

— Странно, — негромко проговорил Костя. — Такие древние деды и друг другу: Петя, Виталик… — Он улыбнулся. Мамины сослуживцев даже очень молодые называли друг друга по имени и отчеству, прибавляя иногда еще «многоуважаемый».

— Ничего странного в этом нет. Они молодыми были, когда начали морскую жизнь. А Степан Прокофьевич, вероятно, был капитаном. Они к нему и обращаются, как прежде. Вот капитану «Виталик» не скажешь, хоть прежде, чем подняться на капитанский мостик, его тоже звали Степа. Капитан есть капитан. Наверное, глядят уже с берега в море и кажется им, что они еще плавают, что им предстоят дальние рейсы… И когда-нибудь приходит тот дальний рейс из которого… еще никто не возвращался.

— И мы с тобой когда-нибудь будем сидеть здесь на скамейке и называть друг друга на потеху мальчишкам: Костик и Руслан…

Костя замолчал, представляя себе, какими когда-то были эти деды, сидящие на скамейках. И ведь приходят сюда без жен, без внуков, как когда-то, перед выходом в море.

— Знаешь, Руслан, — продолжал он. — Мне иногда просто удивительно тебя слушать. Мы почти одних лет, а ты мне все объясняешь, как малому.

Руслан только плечом пожал.

Между тем старый моряк и Тейка дошли до крайней скамейки у памятника Пушкину и повернули по другой аллее назад. Руслан перевел взгляд на друга и улыбнулся чуточку печально:

— Думаешь, прежде я был не таким, как ты?! Папа заработал, папа устроил, а потом сразу… другим стал… Вдруг увидел, сколько вокруг… всяких и всякого, чего раньше не замечал. Но все равно хороших больше, чем продажных тварей, как старший пассажирский помощник Просвирин. И эти капитаны-убийцы. — Губы Руслана побелели, сжались кулаки. Он угрюмо заключил: — Меня менты два раза почти что из зала суда выволакивали. Я бы в глотку вцепился гаду Маркову. Ведь обязан был при выходе из порта на мостике стоять, в оба смотреть. К тому же, столько женщин, детей на борту. А он вместо этого шампанское с нужным генералом жрал. Столько людей погубил. И одного и другого капитана повесить надо было. А они… срок за халатность получили. Ну пусть только Марков вернется!

— Если здесь появится, никто из этих дедов не подвинется, чтоб рядом сел, никто руки не подаст, — убежденно проговорил Костя.

— Не посмеет этот трус здесь появиться. Нет, не посмеет! Прятаться будет от матерей и отцов, у которых дети погибли, от вдов… Не посмеет!

Вдруг шедшие впереди Тея и дед Петя прибавили шагу, направляясь к скамье.

— Полный вперед! — скомандовал Руслан, и они почти побежали, проскальзывая между гуляющими.

Тейка уже успела рассказать про находку, она бы и портсигар показала, если б был он у нее, а не у Кости.

Моряк, с которым Тея беседовала, очевидно, здороваясь с дедом Петей, поднялся и теперь все трое стояли в стороне под огромным платаном.

— Вот, ребята, это и есть Василь Васильевич Кравчук, — сказал дед Петя, обращаясь к Руслану и Косте. — Он у нас еще юноша. Плавает.

— Иногда подменяю во время стоянки капитанов, — с напускной скромностью произнес Василий Васильевич. Морская форма плотно облегала его еще могучие плечи. Живые черные глаза, казалось, улыбались даже тогда, когда он говорил о серьезных вещах.

Да, он плавал с Орестом Владимировичем Соколовым на «Жан Жоресе».

— И к берегу вместе с Орестом плыли. Ноябрь месяц. Водичка бодрящая, три-четыре градуса, — рассказывал с нарочито серьезным видом капитан. — У напарника моего губы шевелятся. «Ты чего?» — спрашиваю. «Кляну этих жаб фашистских, что нашего „Жореса“ на дно пустили», — отвечает. Тут и я подключился. Ничего, даже согрелся. Все ругательства припомнили, пока до берега добрались.

— А потом воспаления легких, — подсказал Костя. — Или острые респираторные заболевания.

— Капельки в нос закапали, — все тем же серьезным тоном сообщил капитан. Тея фыркнула. Рассмеялся и Руслан, заметив:

— Знаем, какие капельки.

— Ну, вот доталапались до Новороссийска, — продолжал Кравчук. — Меня плавдок послали перегонять в Сочи, чтоб врагу не достался. А Орест в морскую пехоту подался. Геройский он был моряк. Потом видели его на Дунае. Говорят, с боями до самого Берлина дошел и уже там свою порцию свинца отхватил. Не знаю, остался ли жив, только вестей о нем больше никаких не было.

— Ну а Иван, который портсигар подарил? — спросил Костя.

— Вот того совсем не помню.

— Может, Иван Коростень? — подсказал дед Петя.

— Нет. Коростеня еще в августе отправили после бомбежки в госпиталь. Не мог он в ноябре Оресту делать подарки.

И тут Кравчук и дядя Петя принялись перебирать всех известных им Иванов, вспоминали друзей и корабли, на которых плавали в далекие годы своей молодости. О кораблях говорили, словно о людях, о товарищах по оружию.

Тея, воспользовалась удобной ситуацией, дважды бегала покупать мороженое — Руслан и Костя, естественно, от лакомства отказались.

После воспоминаний моряки пришли к выводу, что Новороссийск был «несчастливым» портом. Вот и «Нахимов» там затонул.

Руслан уставился в землю. Очевидно, от стариков не укрылась эта реакция: больше ни одного слова о погибшем лайнере не было сказано.

Прощаясь, Руслан и Костя горячо благодарили за помощь. Ведь не исключалось, что Орест Владимирович жив, что вернулся в Одессу, и ребятам теперь еще больше хотелось разыскать его, будто стал он им за этот вечер родным человеком.

Кравчук в свою очередь попросил, если они вдруг что-либо узнают об Оресте Владимировиче, непременно сообщить. Можно по телефону — он назвал номер, а можно и просто прийти сюда. Не будет его, будет Петя, он каждый вечер здесь, благо живет за углом в Воронцовском переулке. Петя передаст.

Распрощавшись с моряками, ребята некоторое время шли в задумчивости. Тея то обгоняла их, то задерживалась у парапета, глядя на парочки, гуляющие по спускавшимся вниз аллеям. На уступах высокого замшелого грота, сложенного из глыб «дикаря» необтесанного камня-ракушняка, расположились целые группы экскурсантов, без устали щелкавших фотоаппаратами. Двое парней забрались даже на самую верхушку и были почти вровень с бульваром.

— Смотрите на этих героев! Я туда сто раз лазила, — не преминула выкрикнуть Тея, хотя «герои» за воплями транзисторов ее слышать не могли.

Постояв еще немного, Тейка стала догонять Руслана и Костю.

А те уже вели оживленную беседу.

— Ты заметил, Руслан, что старики почти ничего не говорили о себе, все о своих товарищах. Они, эти их друзья — товарищи и смелые, и ловкие, и мореходы отличные. А о своих капитанах как отзывались — герои и все тут, — помолчав, Костя добавил: — Ну, все они, без исключения, герои войны.

— Все они были порядочными людьми, — не сразу ответил Руслан. — Папа говорил, что порядочный человек всегда и во всем, в каждой мелочи должен быть порядочным. Это самое важное, а не должности, деньги и всякая дребедень.

Костя кивнул, потому что вспомнил Василя Карпенка. Кого он еще знает из таких вот порядочных людей? Ну, папа не в счет. Он — папа.

— А как узнаешь, кто какой? — словно бы про себя произнес Костя.

— Не знаю… Думаю, случайно. О себе не скажешь: я порядочный. Сказать так может или жулик, или дурак…

— Наверное, ты забыл, — перебила брата подбежавшая Тея, — что вечером положено ужинать.

— А кто четыре порции мороженого, как баклан, заглотал? напомнил сестре Руслан.

— Мороженое не ужин, — рассудительно ответила та. — Сейчас бы картошечки жареной, даже пусть будет отварная. Можно с маслом.

— Что-нибудь придумаем, — пообещал Костя. Ведь дома есть и картошка, и всякие консервы. — Конечно, пора перекусить. Даже не заметили, как время прошло.