Нина хотела поставить чашку на стол, да уронила.

— Ой!..

— Это к счастью!

— Дак не разбилось!

Они одновременно нагнулись, и совсем близко оказались их лица… Медленно выпрямились. Отвели друг от друга глаза.

— Значит, удача… Хорошо-то как…

Она выпрямилась, закинула руки за голову, счастливо улыбаясь, подошла к распахнутому окну.

Звенела за окном гитара. Зажигались звезды.

— Красивое у вас небо. Густое! — Нина смотрела в окно. — И звезды большие.

— Хочешь, пойдем с тобой…

— Нет! — почти крикнула Нина. Она медленно поднялась и отчаянно, словно в омут, бросилась к Андрею, прильнула к нему, обхватила шею сильными белыми руками.

Андрей осторожно гладил ее плечи, чувствуя, как невольно напрягаются и чуть дрожат его руки.

Резко зазвонил телефон, и это стряхнуло с обоих оцепенение.

Ослабли руки Нины, отпустили Андрея.

— Не поднимай, — сказал Андрей и отошел к подоконнику.

Гитары внизу уже не было. Никого не было. Ворчливо бродил ветер в темной кроне каштана.

И разрывался телефон… Нина смотрела на него почти с ненавистью. И под ее взглядом он захлебнулся и замолчал.

Андрей пружинисто оттолкнулся от подоконника, прошелся по комнате и включил свет.

Нина прикрыла ладонью глаза.

Сел Андрей на диван, закурил, зачем-то сказал:

— А ведь я в прошлом году чуть было не махнул к вам, в Сибирь.

Нина вскинула разгорающиеся надеждой глаза.

— А может… Не улетите завтра?

— Нет, Нина. Надо лететь. И давай-ка я тебя провожу!

Нина негромко вздохнула.

Но Андрей смотрел на нее уже спокойно и ясно, как и подобает смотреть удачливому врачу на исцеленную пациентку.

Выспаться в самолете, на что так надеялся поднявшийся до зари Андрей, не удалось. То ли зачаровала снежная, облитая близким солнцем равнина облаков под крылом, то ли мешало волнение, — почти весь полет проигрывалась и проигрывалась в уме предстоящая встреча с Дыгановым: искались нужные убедительные слова, даже манера держаться — «главное, понравиться старику!» — сон не приходил. Это раздражало. Андрей боялся прилететь в Москву расслабленным, не готовым к немедленным и решительным действиям. Тем не менее, когда огромное колесо, — Андрей сидел рядом с иллюминатором, чуть впереди стреловидного крыла, — пружинисто ударив по бетонке, бешено закрутилось, отбрасывая назад снопы золотистых. искр и сизоватый конус пыли, Андрей почувствовал такой прилив подогретых нетерпением сил, что сразу поверил — и первый столичный день принесет удачу!

Переполненный этим завидным предчувствием, он решил звонить сразу из аэропортовского автомата.

Разговор по телефону вроде бы должен был насторожить Андрея, поубавить решимости разыскать Дыганова сразу, вот так вот, чтоб из аэропорта да к нему на прием. На том конце провода долго и терпеливо расспрашивали— кто, откуда, по какому вопросу, — не спеша ответить по существу. Только вовремя упомянутое Андреем имя Светловой внесло в разговор некоторый желанный перелом. После затянувшегося молчания, неразборчивых переговоров с кем-то ответили: «Станислав Нилыч сейчас на торжественном заседании, и неизвестно, будет ли сегодня в институте».

— Где идет заседание?

Трубку на этот раз повесили. Но тут сработала память. Вчера, уже засыпая, слышал Андрей в «Последних известиях» сообщение о круглом юбилее известного института, подарившего стране целую плеяду знаменитых ученых.

Стремительный промельк за окнами такси по-весеннему зелёного подмосковного леса и не менее стремительные щелчки счетчика, быстро перевалившего за три рубля (Степан знал, что делал, когда всучал деньги!), калейдоскоп столичных улиц с бесчисленными и, как назло, вспыхивающими только красным светофорами, и шофер лихо затормозил у роскошного подъезда института-юбиляра.

Когда Андрей деловито и торопливо пересек празднично убранный вестибюль, взлетел вверх по мраморной лестнице и толкнул высокую массивную дверь актового зала, мощным крещендо прогремел и затих под сводами последний аккорд оркестра.

Люди, гремя откидными сиденьями, стали торопливо растекаться к многочисленным выходам… Андрей рванулся вперед, к быстро пустевшей сцене.

Некоторое время он еще видел Дыганова за кумачовым углом президиума. И вдруг Дыганов исчез. Андрей негромко вскрикнул. Человек, с которым Дыганов только что разговаривал, все еще топтался у края стола, а сам Дыганов как сквозь сцену провалился!

Андрей остервенело заработал локтями…

— Товарищ!.. — пожилая дежурная бросилась Андрею наперерез, но он успел ворваться в едва приметную дверь у самой сцены.

Дыганов и рядом с ним человек атлетического сложения подходили к еще одной двери в глубине просторной. комнаты.

Андрей побежал за ними.

Спутник Дыганова через плечо оглянулся и, пропустив Дыганова в дверь, прикрыл ее, повернулся к Андрею.

— В чем дело, товарищ?

— Мне… Дыганова…

— Одну минутку! — Атлет ослепительно улыбнулся. — Сейчас он выйдет. — Дружески подмигнув Андрею, он скрылся за дверью.

Дважды по диагонали измерил шагами Андрей опустевшую комнату. Дыганов не появлялся. Андрей осторожно толкнул дверь… Навалился плечом. Дверь не открывалась.

Метнувшись к большому окну, Андрей увидел, как Дыганов и его спутник пересекают пустынный двор.

В первой машине, куда наугад заглянул Андрей, ему белозубо улыбнулся огромный негр. В другой машине на заднем сиденье целовались. И когда над ними нависла сопящая голова Андрея, женщина взвизгнула.

«Извините!..

Андрей вдруг почувствовал необоримую усталость и склонился к парапету завязать шнурок ботинка. И тогда увидел Дыганова…

Шофер повернул ключ зажигания, когда в проеме заднего окна с опущенным стеклом возник Андрей.

Дыганов посмотрел на него строго и удивленно.

— Здрасте… Станислав… Нилыч!

Пулей выскочил из машины спутник Дыганова.

— Подождите! — почти закричал Дыганов, когда атлет недобро надвинулся на Андрея, и предостерегающе поднял руку. — Я вас слушаю, товарищ.

Андрей поспешно кивнул.

— Я из Одессы!.. Вам привет и письмо от Светловой.

Атлет вопрошающе посмотрел на Дыганова.

Дыганов кивнул и открыл дверцу, приглашая Андрея сесть рядом с собой.

Калитка подалась под рукой легко и певуче. Стеклянно хрустел под подошвами гравий. Желтым аквариумом надвигалась освещенная веранда… Из открытых дверей доносился, постепенно усиливаясь, монотонно-пронзительный звук.

Андрей невольно замедлил шаги…

Человек в белой рубашке стоял перед небольшим зеркалом и яростно тер щеки электробритвой. Не оборачиваясь, крикнул:

— Ты, Юрка?

— Нет… Я — Андрей.

Человек вырвал шнур электробритвы, повернулся.

— Кто вы?

— Я Вихров… Вы — Деркач?

— Деркач.

— Вот!.. Записка вам от Дыганова.

Принимая записку, Деркач недоверчиво спросил:

— Это вы с ним подъехали?

Андрей кивнул.

— Он со мной полдня сегодня толковал. Потом пообедали. — Почувствовав, что невольно расхвастался, Андрей смутился, сразу заговорил о другом. — А о вас мне еще Виктор Крамаренко рассказывал. Вы помните Крамаренко?

— Ну как же! — Деркач оторвался от письма. — Как он там, в Новосибирске? Не мерзнет?

— Он в Одессе. Там тепло.

— А?.. Ну да, ну да! — Деркач снова уткнулся в письмо и тут же оторвался. — А Дыганов… Откуда вас Дыганов знает?

— Он знает директора моего института Светлову! Вы слыхали о ней?

— Ну как же! — опять воскликнул Деркач, но чувствовалось, что он совсем запутался. Пытаясь что-то для себя уяснить, Деркач метался по веранде, прятал бритву в кожаный футляр, бил себя по щекам наодеколоненной ладонью, с интересом поглядывал на Андрея.

— Ну-с… Значит, лазер. Значит, генерирование предельно малых величин… Собственно, почему предельно?

Андрей пожал плечами. Деркач махнул рукой, приглашая за собой в глубину дачи.